Кассета VHS среди книг на полке в гостиной гласит: «Англия, 1993: Наша медовый месяц». Раньше я заставляла родителей устраивать двойной сеанс в каждую годовщину. Мы готовили закуски, наряжались, а затем смотрели видео с их свадьбы. Потом папа готовил полный английский ростбиф, и мы смотрели воспоминания об их медовом месяце. В большинстве лет я засыпала под то, как он тихо играл для нее «Джулия» The Beatles на пианино, а она танцевала для него. Так же, как они делали в первую ночь их встречи.

Как бы я хотела сказать ей это.

Как бы я хотела показать ей это видео.

Как бы я хотела, чтобы она показала его мне снова.

Мама прижимает лоб к моему.

— Я вернусь, прежде чем ты успеешь соскучиться, Люс. — Затем, с задранным подбородком и подмигиванием, она устремляется прочь, к лестнице, и ее халат развевается сзади. — Давайте же! И захватите шампанское! — кричит она.

Папа хлопает меня по плечу, доставая из шкафчика, где мы храним коллекцию безалкогольного игристого вина именно для таких случаев. Однажды мы попались без него, и я не собираюсь слышать, что я худшая подружка невесты в мире, снова. Оказывается, моя мама — еще та невеста-монстр.

— Я позвоню Джону, — говорит папа, протягивая мне бутылку.

У Джона в морозилке хранится запасной торт на такие дни.

— Я вывешу табличку, — отвечаю я покорным голосом. Я иду к передней части дома, где ярко окрашенная фиолетовая дверь соединяет кабинет отца с витриной магазина. Я тянусь к задней стенке шкафа в кабинете, беру табличку «Закрыто на свадьбу» и направляюсь к входной двери магазина.

Клайд, старейший из ныне живущих людей, который, к несчастью, также является моим единственным настоящим другом в городе, уже ждет меня там. Я отпираю верхний и нижний замки двери, затем открываю ее.

— Доброе утро, Клайд.

Он поправляет кепку в знак приветствия.

— Доброе утро, детка.

— Мы сегодня закрыты, боюсь. — Я показываю ему табличку, прежде чем прикрепить ее зажимом к расписанию работы магазина. — Извини.

Он медленно кивает, пробегая глазами по надписи.

— А, не беда. Я тогда зайду попозже за тортиком. — Я смотрю, как он начинает уходить, поворачивая к дому своей дочери через дорогу. — Линн ничего не передать?

Я качаю головой, и он кивает.

— Все равно спасибо. Увидимся, — говорю я, зная, что он уже не слышит. Как только я отступаю, чтобы убедиться, что он благополучно перешел через бордюр, мощный порыв ветра распахивает дверь, с силой ударяя ее о внешнюю стену магазина.

— Черт! — я вздрагиваю, хватаясь за грудь.

— Осторожнее! — кричит Клайд, придерживая свою шляпу. — Сегодня ветрено!

— Идеальный день для свадьбы! — саркастически кричу я ему в ответ, ворча себе под нос, пока пытаюсь закрыть дверь. — Десятая попытка и удача, — шепчу я себе, запирая ее на место.

Моя мама сшила мне самые прекрасные крылья.

Она украсила их кружевом, бриллиантами и жемчугом.

Ничего слишком тяжёлого, чтобы не обременять меня.

Ничего слишком лёгкого, чтобы я познала свою силу.

Затем она прикрепила их к моей спине и надеялась на лучшее.

Вот только я не хотела, чтобы их увидел кто-то ещё.

— П.У.

Майло

— Похоже, что закрыто, — говорит Надя с пассажирского сиденья, наклоняясь вперёд, чтобы выглянуть из-за меня и посмотреть в сторону магазинчика на заправке.

— Может, они по воскресеньям не работают? — говорю я, щёлкая по указателю уровня топлива. Иногда, если повезёт и попасть точно по нужному месту, Берта сообщает мне, что бензин на исходе, прежде чем он окончательно кончится. Сегодня мне не так везёт. Придётся рискнуть и надеяться, что нам хватит доехать до дома Ника.

— У них на страничке в Фейсбуке написано обратное. — Она показывает мне экран телефона, где каждый товар, у которого почти истёк срок годности, красуется в отдельном посте, написанном оголтелым капслоком. — «Работаем семь дней в неделю», — читает она своим наилучшим голосом радиодиджея, — «Уэлч: Купи то, о чём забыл».

— Есть дикая идея, ты могла бы просто выйти из машины и проверить? — Я предлагаю улыбку, в которой нет и капли доброты.

— У тебя есть наличные?

— Нет, а что?

— Ладно, ты доверяешь мне свой пин-код?

Я прищуриваюсь на неё, пытаясь принять решение.

— И ты же давала письменное обещание, что купишь мне сигареты? Так или не так?

Я стону.

— Вот именно. Плати, лузер, — говорит она, отмахиваясь от меня небрежным взмахом руки и продолжая листать ленту на телефоне.

— Ты сплошная головная боль. — Я заглушаю двигатель и кидаю ключи на торпедо.

Я с силой захлопываю дверь микроавтобуса, в основном чтобы механизм замка щёлкнул, но и назло тоже. Сразу же поднимается ветер, чуть не сбивая меня с ног. Мои волосы заваливаются на одну сторону, а расстёгнутый серый байковый пиджак задирается на спине, хлопая по плечам. — И всё это ради сигарет, которые она даже курить не будет, — ворчу я, пытаясь открыть дверь магазина, но безуспешно.

Приложив ладонь к стеклу, я пытаюсь разглядеть признаки жизни.

— Мы закрыты. — Где-то со стороны, откуда дует ветер, раздаётся женский голос, лёгкий, почти как дыханье. Я смотрю на другую сторону маленькой парковки в направлении этого голоса и…

Ого.

Ветер угрожает унести её прочь, похоже, дюймовочку, вырывая каштановые кудри из заплетённой косы, лежащей на её плече, и прижимая её платье цвета беби-блюз к телу, подчёркивая каждый изгиб и выпуклость её силуэта, мягко и заманчиво бросая вызов.

— Русалка, — шепчу я в предостережение любым стоящим рядом мужчинами, которые могут это услышать. «Беги», — говорит что-то глубоко внутри меня.

Я никогда не умел хорошо слушать свою интуицию или, по правде говоря, чью-либо ещё. И сейчас я слишком заинтригован, чтобы уйти. Заинтригован и немного напуган, что ново. В мифах красивые создания раз за разом заманивают мужчин на смерть. В разных легендах их называют по-разному: сирены, нимфы, пикси, феи, русалки. Но результат один — смерть от руки прекрасного создания, слишком непреодолимого, чтобы отказаться.

Ну и хуй с ним.

— Привет, — отвечаю я, выпрямляясь и поворачиваясь к ней лицом. Я делаю шаг, сокращая расстояние между нами, буквально приказывая своим ногам двигаться. — Я…

— Ага, привет, — коротко бросает она в ответ. — Мы закрыты. — Она скрещивает руки на груди, но тут же разнимает их, чтобы убрать непослушную прядь волос, прилипшую к уголку её рта. Заправив непокорный локон за ухо, она продолжает свой не слишком убедительный суровый взгляд, прижимая ладонь к шее и уху. Её глаза опускаются до манжеты моих закатанных рукавов и татуировок на предплечье.

Я пристально слежу, как её губы слегка поджимаются — явная реакция на какие-то одобрительные мысли, пока её взгляд скользит ниже, к моему запястью, к руке, засунутой в карман джинсов. Эта реакция мне знакома.

Я ей нравлюсь.

Что хорошо, ведь чувство взаимно.

— Тогда тут какая-то ошибка. На твоей вывеске сказано, что по воскресеньям ты работаешь с десяти до четырёх, — легко поддразниваю я, указывая подбородком на дверь за своей спиной. — Но я вижу, что это, — я делаю паузу, чтобы продемонстрировать ей моё собственное восхищение, — вероятно, не твой обычный рабочий наряд.

Хотя ветер начинает стихать, он всё ещё доставляет ей неудобства, разбрасывая её волосы во все стороны, пока она становится всё более раздражённой и смущённой.

Мои руки жаждут карандаша, чтобы перенести её образ на бумагу. Я обожаю рисовать такие локоны, как у неё. Тонкий способ, которым они ниспадают, их пушащаяся фактура, вызывающая чувство невинности. А ещё её губы. Её губы такие округлые, полные, и, чёрт возьми, я уже думаю о том, чтобы поцеловать их, когда понимаю, что она сказала что-то ещё, что я полностью пропустил.