Взгляд Тома следует за моим.

— О, боже. Да, это же готовый несчастный случай, не так ли?

Я морщусь, кивая.

— Я разберусь с этим завтра, — говорит он, вбивая стоимость муки. У меня чёткое ощущение, что Том использовал эту фразу уже не раз. И, оглядывая магазин, который, я надеюсь, видел и лучшие дни, я понимаю, что «завтра» обычно не наступает, когда его ждёшь.

— Она кого-нибудь прикончит, — спорю я, потирая шею. — Если у вас есть дрель, это займёт у меня меньше пяти минут, максимум десять.

Том сухо усмехается.

— Ты и так уже достаточно для нас сегодня сделал, сынок. Ты выглядишь так, будто готов домой, к хорошей еде и душу.

Вообще-то, я совсем не готов возвращаться домой. По крайней мере, ещё нет. В идеале я бы проскользнул внутрь глубокой ночью. Когда буду уверен, что мой брат спит и не сможет больше кидать на меня свои сокрушительные взгляды.

— Десять минут или меньше, обещаю. — Я поднимаю руки. — А если вы настаиваете на оплате, я возьму одно из этих пив и немного компании… Вы так и не рассказали, откуда вы знаете год моего выпуска. И что ещё миссис Уэлч сказала обо мне.

Он обдумывает это, затем открывает и закрывает денежный ящик, словно приняв решение.

— Ладно, но это тоже за мой счёт, — говорит он, упаковывая список покупок Сеф в бумажный пакет.

— Честно, — отвечаю я, убирая карточку Сеф обратно в бумажник.

— Я покричу Пру, чтобы принесла дрель. — Том достаёт телефон, затем щурится на экран, комично поднося его очень близко к лицу. — Она прихватила её, чтобы что-то повесить, или отцепить, или… ну, знаешь, она мне никогда особо не рассказывает, что делает.

— Я могу сходить за ней, — вызываюсь я, слишком поспешно. — Избавлю её от ходьбы.

Он улыбается, слишком понимающе для моего вкуса.

— Конечно.

— Вернусь через две минуты. — Стучу по прилавку и направляюсь к переднему входу. — He стойте под этой штукой!

— Не спеши! — кричит он мне вслед, почти посмеиваясь. — У меня и так много уборки.

Я делаю вид, что не узнаю этот ласково-поддразнивающий тон его голоса, и перехожу на бег по направлению к домику сзади.

Майло

Я нахожу Пру на полу, а музыка играет так громко, что стёкла в доме с А-образным каркасом дребезжат.

Лицом вниз, её лоб покоится на краю какого-то пыльного старого ковра, а руки аккуратно поджаты по бокам, развёрнуты ладонями вниз. Выглядит она просто по-уродски. Я не могу сдержать смех в то мгновение, пока моя рука сама по себе не поднимается и не стучит дважды.

Она протягивает руку, чтобы остановить музыку, но не поднимает лица.

— Что? — доносится из-за двери.

Я стучу снова, и ещё один смешок вырывается у меня, пока я наблюдаю, как она дёргается, как избалованный ребёнок, бросает на меня сердитый взгляд, а затем кажется шокированной и ужасно удивлённой, увидев меня — того, кого она явно меньше всего ожидала — у своей двери. Я убираю вторую руку из кармана и машу обеими.

Её лицо заливается моим новым любимым оттенком розового. Бездумно я представляю, как выдавливаю красную и белую краску на тыльную сторону ладони. Я бы смешивал их медленно, пока не получил бы точь-в-точь её цвет.

Пру неловко поднимается, топает к двери, отпирает её и чуть ли не срывает с петель, продолжая сверлить меня взглядом.

— Ну?

— Добрый вечер, Убийца. Это было мило… У тебя, случаем, нервный срыв?

Она даже не удостаивает меня ответом перед тем, как пройти обратно в студию. По крайней мере, она оставляет дверь открытой, и я воспринимаю это как приглашение.

— Что тебе нужно? — спрашивает она, пока я скидываю ботинки у двери.

— Я за дрелью, — объясняю я. — Вывеска твоего отца кого-нибудь покалечит, а я не хочу брать грех на душу.

— Она вон там. — Она указывает в сторону двери в ванную, снова опускаясь на пол, на этот раз лицом вверх. — И с каких это пор ты стал мальчиком на побегушках у моего отца?

Я игнорирую её вопрос, подхожу, чтобы взять дрель и коробку с насадками, и затем оглядываюсь на неё.

— Серьёзно, что ты делаешь?

— Заземляюсь.

— И это должно… помогать?

— Я не знаю. — Она трижды стучит по телефону рядом с рукой, и с антресолей громко начинает играть Нил Янг.

— Не думал, что когда-нибудь услышу «Харвест Мун» на максимальной громкости, — говорю я, повышая голос поверх народной мелодии.

— Тебе ещё что-то нужно? — Именно тогда я замечаю её покрасневшие глаза. Припухшие, одутловатые круги под ними. Я неосознанно осматриваю её в поисках новых ссадин и синяков, почему-то желая увидеть и те, что внутри.

— Ты… э-э… в порядке? — спрашиваю я.

— Нет, очевидно же. — Она поднимает голову, поворачивается ко мне с извилистой морщинкой между бровей и надутыми губами. — Это всё?

— Не может быть всё настолько плохо, Убийца. — Я подхожу к ковру и опускаюсь рядом с ней. — Ну-ну, успокойся. — Я кладу ладонь ей на плечо и похлопываю пару раз.

Она смотрит на меня с насмешливым любопытством.

— Ты сейчас реально сказал «ну-ну, успокойся»?

— Я не силён во всём этом! — оправдываюсь я, поднимая руки. — В моей семье никто не разбирался в чувствах… вот так. — Я жестом указываю на неё.

— Ты? — она фыркает. — Ты не разбирался в чувствах? — Она говорит это так, будто это абсурд. Будто она меня раскусила, и набрала на телефоне номер, который означает д-р-а-м-а-т-и-ч-н-ы-й.

— Ну, я родился с ними, это да, но меня вскоре вылечили.

— Как? — спрашивает она, приподнимаясь на локтях.

— Музыка, — признаюсь я, отчасти говоря правду. — Но не такая музыка, — добавляю я.

— Эй! Мне нравится Нил Янг!

— Да, Убийца, тебе и всем остальным. Он чертовски крут. Но такая музыка — медленная, чувственная — только затянет тебя глубже в твой собственный разум. Фокус в том, чтобы обмануть свой разум, заставив его думать, что всё в порядке.

— Звучит здорово, — она почти смеётся.

— Нельзя сыграть гамму из подавленных эмоций без до, ре, ми.

Это срабатывает. Она нехотя тихо хихикает.

— Хочешь попробовать? — спрашиваю я.

— Почему бы и нет… — Она протягивает мне телефон. — Пароль два три три два.

— Слишком рано в наших отношениях для такой информации, — поддразниваю я, тут же разблокируя его. — Что, если я проберусь сюда и перешлю себе все твои нюдесы?

— Ну, удачи тебе их найти.

— Никогда не делала? — Я быстро пишу себе сообщение, чтобы заполучить её номер, и делаю это быстро, чтобы она не заметила.

— Они защищены паролем.

Оу.

— И этот пароль… — я прочищаю горло. — Ты тоже готова им поделиться, или…?

— Заткнись и обмани мой мозг.

— Я мог бы сделать это другим способом, знаешь ли, — говорю я, открывая её музыкальную библиотеку.

— Не сомневаюсь, — говорит она саркастично. — Всего одна ночь с Майло Каблуковым — и мы покончим с кризисом психического здоровья. Тревога врачам! Сообщите в газеты! Лекарство найдено!

Я не могу сдержать улыбку, закатывая глаза.

— Не отрицай, пока не попробуешь.

— Я пас, спасибо.

— Ладно, — ворчу я, нажимая «воспроизведение» на звук моего детства — песню, которую Ник ставил мне после каждой крупной ссоры, после каждой внутренней или внешней раны, нанесённой родителями, или всякий раз, когда мои чувства становились слишком большими для нашего слишком тесного дома.

— «Супер Трупер», — Пру живо садится, но приподнимает бровь с выражением, которое должно сопровождаться совсем другим тоном. — АББА? Серьёзно?

— А что? Разве я не произвожу на тебя впечатление фаната АББЫ?

Она смотрит на меня с ног до головы.

— Нет.

Я фыркаю, притворно обидевшись.

— Как думаешь, почему шведы всегда улыбаются? Эта штука работает безотказно, — говорю я ей, поднимаясь на ноги. — Давай. — Я протягиваю руку, пока она нехотя не берёт её, и поднимаю её. — Тебе станет лучше, — говорю я, — вот так… — Я верчу шеей, раскинув руки в стороны и начиная вращать бёдрами. Надя как-то сказала, что мои танцевальные движения, цитата: «завораживают… в плохом смысле, как собака, идущая на задних лапах». Но это меня никогда не останавливало. — Доверься мне! — кричу я поверх музыки, когда она замирает и смотрит на меня. — Это поможет!