Она смотрит на меня со всем скепсисом, доступным на Земле, но начинает танцевать, копируя мои движения, будто у неё за плечами годы практики.

Куплет и припев спустя она уже улыбается, кружится и безрассудно поёт не в такт.

И как только она это делает, я присоединяюсь, отбивая такт, пока она марширует босиком по ковру.

В конце концов песня заканчивается, и я притворно падаю на пол, смахивая воображаемый пот со лба, пока она впервые в моём присутствии хихикает. Я рад, что уже был на полу, когда услышал это. Этот звук мог бы поставить меня на колени.

— Ты так и не спросил, что случилось… — говорит Пру, слегка запыхавшись, со щеками, всё ещё красными от танцев, стоя надо мной, уперев руки в боки.

— Я подумал, что вопрос прозвучит так, будто тебе для этого нужна причина, — говорю я ей.

Её брови взлетают вверх.

— Разве нет?

Я качаю головой, и наш взгляд встречается. Я ловлю себя на мысли, сколько ракурсов её я смогу разглядеть, не укладывая в постель, потому что пока мне нравится мысленно их коллекционировать.

— Не думаю. Жизнь и так достаточно тяжела, чтобы ещё и оправдываться.

— Мой отец поставил мне ультиматум, — говорит она, прикусывая нижнюю губу.

— Не может быть! Неужели милый, дорогой Том?

— Угу… — Она медленно кивает, опускаясь на пол рядом со мной, скрестив ноги.

Её добровольная близость на мгновение выбивает меня из колеи, и шесть глупых слов срываются с губ:

— Хочешь рассказать мне?

— Возможно… Мне просто больше некому рассказать.

— Пруденс Уэлч, я что, твой единственный друг?

Она смотрит на меня с притворной злостью, куда менее убедительной, чем предыдущие попытки.

— Я бы не стала тебя так называть.

Хорошо, я бы тоже не стал. Я не трахаюсь с друзьями. Я сделал это однажды, и это закончилось катастрофой. Его звали Дерек, мы встретились в походе в Панаме. Я думал, что он гетеро, раз уж он был классическим типом парня по соседству с юга, поэтому не видел ничего плохого в том, чтобы стать его другом.

Через месяц путешествий вместе Дерек стал заигрывать. Он мне нравился, он был горячим и смешным — но менее смешным, чем я, что важно — и он знал о моём прошлом такие вещи, которые я ещё никому не рассказывал, и всё равно почему-то хотел меня. Так что я рискнул. Несколько недель и долгих ночей спустя Дерек признался, что влюбился. Естественно, я в ответ сел на самый ранний утренний автобус.

Это было отвратительно. Я чувствовал тревогу и вину, и когда два дня спустя я наконец добрался до Берты, то понял, что он оставил половину своего багажа с ней. Я пытался позвонить ему, чтобы понять, как вернуть его вещи, но он так и не взял трубку.

У меня нет ни малейшего желания повторять эту ошибку. Так что нет, мы не можем быть друзьями. Потому что я очень хочу трахнуть эту женщину. Вообще-то, это становится проблемой, насколько сильно я этого хочу.

— Ладно, ну, может быть, ты всё же хочешь рассказать? — говорю я.

— Короче говоря, я должна либо начать жить своей жизнью, либо улететь из гнезда. И, если я вылетаю, мама — тоже. Папа уже приготовил для неё план на такой случай. Она окажется в каком-то доме престарелых под Хантсвиллом, потому что я, по всей видимости, разбрасываюсь своей жизнью. — Она откидывается на пол, глядя в потолок.

— Так это что, значит? — Я оглядываю частично расчищенное пространство. — Ты готовишься уехать?

Пру сухо смеётся.

— Нет, это я пытаюсь остаться. — Она замолкает, прикусывая свою полную губу. — Если я смогу чаще привозить сюда маму, заниматься тем, что она любит, я думаю, это поможет. Если она будет лучше спать, я смогу уезжать… Ездить в город, знакомиться с людьми или, не знаю, найти хобби или что-то в этом роде. Я ещё не до конца это продумала. — Она поворачивает голову ко мне. — Вот этим я и занималась, когда ты появился.

Я киваю, загипнотизированный, мои глаза следят за завитком её волос, я провожаю одну прядь через каждую петельку, от макушки до самого кончика, касающегося пола.

— Может, я мог бы помочь, — предлагаю я, как, кажется, часто делаю в присутствии Уэлчей.

— Опять же, пас.

— Нет, не с этим. — Затем наши взгляды встречаются: она смотрит на меня с изрядной долей скепсиса, а я — с озорством. — Хотя, если ты готова обсудить и это… — бормочу я уголком рта.

Она закатывает глаза, но на этот раз улыбается.

— Я имел в виду помочь вот с этим, — я жестом обвожу комнату. — С миссис Уэлч.

— Знаешь, ты, наверное, уже можешь называть её Джулия. Прошло то ли десять лет с тех пор, как ты был у неё в классе?

— Никогда, — быстро отвергаю я это предложение. — Но, серьёзно, я мог бы помочь. Я мог бы рисовать с ней, проводить время… Мне этого не хватает. Знаешь, я проводил большинство своих больших перемен в её классе.

— Ты тоже рисуешь? — спрашивает она, возможно, пытаясь сменить тему или отказаться от моей помощи. Я нас ещё к этому верну, в конце концов.

— Не совсем. — Это странно, ведь мы только что встретились, но какая-то часть меня удивлена, что она не знает ответа. Удивлена, что она, эта почти что совершенная незнакомка, ещё не знает обо мне всего. Что страшнее, какая-то часть меня хочет, чтобы она знала. — Мне это нравится, твоя мама к этому приложила руку. Но я скорее парень для набросков карандашом. Так практичнее.

— Ммм, практичнее. — Она кивает, несколько раз сверх необходимого, словно заносит эту информацию куда-то важное. — Есть что показать?

Ох, всего три твоих пока и около четырёхсот всех остальных людей, которых я когда-либо хотел поцеловать.

— Может быть, если повезёт, когда-нибудь, да.

Она усмехается, будто сможет добиться своего гораздо раньше, чем предполагает это «когда-нибудь». К сожалению, я согласен.

— Подумаешь над этим? — говорю я, поднимаясь и наклоняясь за дрелью. — Могли бы сказать… два часа в день? Я работаю по соседству, и Ник может меня отпускать. За два часа в день можно впихнуть до чертиков жизни, одобренной Томом.

— Один час, — парирует она.

— Ты ужасно торгуешься, — дразню я. — Нужно просить больше.

Она встаёт, затем наклоняет голову ко мне.

— Ладно. Один час с ней, и я получаю тот другой час с тобой наедине.

Я задерживаю дыхание, мои глаза расширяются от удивления.

— О? — Я запинаюсь и чуть не роняю дрель, но она помогает мне её удержать, кладя руку на моё предплечье для равновесия. Я никогда не бываю таким неуклюжим. Ненавижу это. — Погоди, так ты… Это… то, чего ты хочешь?

— Я не имела в виду час для этого.

— Нет? — спрашиваю я, надувшись. — Правда? Уверена?

Она качает головой, улыбаясь.

— Друзья? — просто спрашивает она. Словно два ребёнка на школьном дворе, договаривающиеся обменяться ланчами.

Сказав «да», я откажусь от надежды выяснить, так ли хорош на вкус эти губы, как выглядят. Сказав «нет», я лягу сегодня спать с двумя мучительными сценариями, которые будут не давать мне уснуть. Ни один вариант не кажется правильным.

— А как насчёт любовников? — спрашиваю я без намёка на скрытность. — Возлюбленных? Я мог бы быть твоим мальчиком для утех? Твоей маленькой тайной связью? Твоим горячим кусоч...

Она снова хихикает, и, клянусь, моё сердце почти останавливается.

— Спокойной ночи, Майло.

— Я буду на улице с Томом, если я тебе понадоблюсь, — говорю я ей, пятясь к двери. — Я замолвлю за тебя словечко. — Почему-то я не поворачиваюсь. Думаю, споткнуться и шлёпнуться на задницу было бы менее болезненно, чем отвернуться от того радостного выражения, что появилось на её лице. Того, что заменило тяжёлую тучу, висевшую над ней, когда я пришёл.

Это сделал я.

Я не могу быть ей другом, наверное, но, возможно, у меня бы получилось, если бы я попробовал.

— Поцелуй на прощание?

Она снова закатывает глаза, на этот раз растягиваясь в улыбке.

— Я думаю, мы могли бы быть довольно хорошими друзьями… Ты, на удивление, милый.

Ненавижу, что я согласен, даже пока качаю головой, совсем как она.