— Да. — Друзья, которые целуются, возможно.

Он наклоняется, усмехаясь.

— Ты обычно получаешь то, что хочешь, Пруденс?

— М-м, — произношу я перед тем, как сделать долгожданный охлаждающий глоток. — Иногда.

— Так почему ты тогда здесь внизу? Вместо того чтобы тусить с Томом и всеми крутыми котами?

Ответ на этот вопрос слишком долгий и сложный, так что я выбираю полегче.

— Подумала, что окажу им всем услугу, подарив им свое отсутствие.

— Да брось, ты не так уж плоха, — говорит он, наконец отводя взгляд и потянувшись за второй банкой. — И спасибо, что пощадила меня.

Я решаю проигнорировать нечто вроде комплимента и бабочек, которых он выпустил у меня в животе.

— Почему «действие»? — спрашиваю я, указывая подбородком на татуированные буквы на его костяшках.

— Нет, я не скажу. Ты станешь меня высмеивать.

Я закатываю глаза, улыбаясь.

— Ну и что? Пусть это будет моим подарком на день рождения. Некраденным.

Его взгляд опускается к моим губам, и он тут же вздыхает, сдаваясь.

— Ладно. Я сделал ее… — Он смотрит на небо, откидываясь дальше на предплечье, на которое опирается, и пускает трель губами. — Не знаю, лет восемь назад, наверное? Я впервые был в Калифорнии, и там были эти девушки, и…

— О, — я срочно привстаю, — сейчас будет что-то интересное.

Он смеется над моей очевидной оживленностью.

— Ну, нас было человек восемь, в общем, было поздно, мы все были очень пьяны, и кто-то предложил сыграть в «правду или действие». — Он останавливается, бросая на меня взгляд искоса и смертоносную ухмылку, чтобы проверить, поняла ли я, к чему он ведет.

— Серьезно?

— Ага… — Он сухо усмехается. — Одна девчонка попросила набить ее имя на костяшках, Лейн, кажется, и я сказал нет, но сказал да другому слову из четырех букв¹. Мой пьяный, тупой задник не мог придумать ничего, кроме «действие», когда тату-мастер спросил меня, что я хочу, а я отчаянно пытался выглядеть круто и трезво.

— Это даже лучше, чем я ожидала, честно, — говорю я ему, качая головой. — Слава богу, ты не набил себе имя какой-то случайной девушки!

— Почему? — быстро спрашивает он, наклоняясь и глядя на меня из-под нахмуренных бровей. — Ты бы ревновала?

— Заткнись, — нервно смеюсь я, прежде чем прикрыть звук прикосновением холодной банки к губам. Затем идея. — Мы должны сыграть.

— М-м? — Брови Майло взлетают.

— Мы должны сыграть в «правду или действие».

— После этой истории тебе захотелось сыграть? — Он с любопытством сужает на мне глаза. — Хочешь, чтобы я набил твое имя на своей заднице или что-то в этом роде?

Я смеюсь.

— А ты бы стал?

— Ну, у тебя же день рождения.

Я приподнимаюсь и двигаюсь ближе к нему, чувствуя, как жидкое мужество заливает мою кровь и истончает обычно плотный фильтр моего разума.

— Я никогда не играла, так что помягче со мной.

Он глубоко дышит, сосредотачиваясь на моем лице, изучая меня. Затем он садится, его колено упирается в мое, он широко улыбается и складывает обе руки у себя на коленях.

— Ладно, Убийца, ты победила. Давай сыграем.

Майло

Блять, блять, блять, блять…

Блять, этот голодный взгляд в её глазах.

Блять, этот идеальный розовый румянец, который ещё не совсем сошёл с её щёк.

Блять, этот свитер, сползший на её левое плечо, и ставшая видимой бретелька белого кружевного бюстгальтера.

И, блять, блять, блять, будь я проклят, что не смог держаться подальше дольше нескольких дней.

К счастью, Пру не спросила, чем закончилась та игра в «правду или действие». Потому что это рифмуется со «стройсом»², и я не знаю почему, но признаться ей в этом было бы чертовски смутно — каким бы весёлым это ни было в тот момент.

— Ладно, твоя очередь, — оживлённо говорит она, потирая руки. — Правда или действие.

Я всегда был парнем, который выбирает «действие». До сих пор я считал, что это более безопасный вариант. Но эта игра ощущается иначе. Пру просила меня помягче с ней, так что так и будет.

— Правда.

— С сколькими людьми у тебя был секс?

Я отшатываюсь, будто она меня ударила.

— Господи, Убийца! Хоть бы сначала угостила ужином!

Она хихикает, прикрывая рот и нос ладонью, пока этот звук неловко вырывается наружу. Она определённо немного навеселе.

— Что? Ты же сказал «правда»!

— И это первый вопрос, который пришёл тебе в голову, да? Грязная девчонка.

Её нижняя губа оттопыривается, когда она выпускает её из зубов.

— Хватит уворачиваться от вопроса, Майло.

Я мог бы солгать. Мог бы назвать заниженную цифру, ту, что была у меня, когда я перестал считать. Мог бы, но не хочу. Я хочу её правды, и нечестно отдавать ей взамен ложь.

— Я не знаю, если честно. Можешь задать другой вопрос, если хочешь.

— Ты не знаешь или не хочешь мне говорить?

Я морщусь, нерешительно глядя на неё, когда признаюсь в полуправде.

— Я не знаю, в смысле, я сбился со счёта.

Сухожилие на шее Пру дёргается, её глаза быстро моргают, прежде чем взгляд опускается на колени. Что интересно, её любопытная улыбка не пропадает — похоже, она не разочарована.

— Ладно.

— Если бы пришлось угадывать, — предлагаю я, — где-то около двухсот, наверное.

— О боже! — Эта маленькая улыбка расцветает в широкую ухмылку, сопровождаемую звонким смехом. — Ого!

Я не могу не улыбнуться её шоку и изумлению, почёсывая бровь и размышляя над всеми возможными причинами этого «ого».

— Я знаю, что это много, но...

— Правда, — обрывает она меня, снова прикусывая нижнюю губу, пока её взгляд приковывается к моей руке, сжимающейся на колене, и она медленно подносит банку ко рту, чтобы лениво сделать глоток.

— Ладно, Убийца, давай. Какая у тебя цифра?

— М-м? — она чуть не давится глотком пива. — Нельзя повторять вопросы, верно? Это правило. Кажется, это правило.

— Ты говорила, что никогда не играла.

— Ну, теперь это правило, — она начинает мягко раскачиваться из стороны в сторону, глядя куда угодно, только не на меня.

— Пруденс… Да ладно тебе. Здесь нечего стесняться.

Она с шумом втягивает воздух, затем сглатывает. Я уже почти готов её отпустить, но что это будет за игра, если мы не сможем пройти и одного раунда? Что это за дружба, если мы не можем быть честны друг с другом?

— Говори, Убийца. Каков счёт?

Она замирает, задирая лицо к небу, а её щёки приобретают более глубокий розовый оттенок.

— Пру…

— Ноль, — шепчет она, закрыв глаза и прижав подбородок между согнутых коленей.

Я закатываю глаза, безуспешно пытаясь сдержать смех.

— Боже, как же ты бесишь. Просто...

— Майло, — перебивает Пру. Её взгляд скользит по пристани, затем к фонарю и, наконец, возвращается ко мне. Нерешительно она снова говорит. — Ноль.

«Не может быть», — я почти выпаливаю. Но тут я вижу, как её бравада наконец уступает место, её напускная уверенность на долю секунды исчезает, и её глаза сообщают правду, которую она, кажется, ужасно боится признать. Ей стыдно.

— О… Понятно.

— На этой ноте, думаю, мне давно пора спать. — Пру проводит руками по джинсовой ткани на бёдрах, двигаясь так, будто собирается встать.

— Нет, нет. — Я протягиваю руку и хватаю её за руку, останавливая. Наши взгляды одновременно опускаются на то место, где моя рука сжимает её запястье, прежде чем я отпускаю, и она опускается обратно на пристань. — Не уходи, — говорю я, сдерживая тысячу, если не миллион вопросов. — Извини, я просто… Ты же… Ты не выглядишь как...

— Я не выгляжу как девственница? — Она фыркает, отдергивая руку. — Скажи мне, Майло, как именно выглядит девственница?

Не как кто-то, кто облизывает губы так, как ты это сделала на днях, когда я опустился рядом. Не как кто-то, кто практически мурлыкал, когда я коснулся носом виска. Не как кто-то, кто смотрит на меня, будто я его следующая еда, а затем кокетливо, небрежно отбрасывает меня в сторону. Не… как ты.