Мысль о том, что кто-то другой снова увидит эту его сторону, заставляет мою кровь нагреваться, глаза слезиться, а живот сжиматься. Я знаю, что не должна. Я знаю, что не имею права голоса в том, что он делает, когда уедет из этого города. Я знаю, о чем мы договорились. Но мне это так же ненавистно.

Пру: Скажи это

Майло: этого нет в твоем списке

Пру: Секстинга тоже не было

Майло: Я хочу трахать тебя всеми мыслимыми способами, Пру

Майло: я в свободные минуты перечисляю их все в голове и представляю тебя рядом со мной

Майло: так что если ты спрашиваешь, хочу ли я засунуть свой член в твою задницу, убийца, то ответ — да

Мои щеки пылают, сердце колотится, пока я перечитываю его сообщение пять, десять, двадцать раз.

Майло: но здесь темп задаешь ты

Майло: твои правила

Майло: я с благодарностью приму всё, что ты дашь, и никогда не буду ожидать большего

Майло: пожалуйста, скажи что-нибудь

Пру: Я хочу дать тебе больше от себя.

Пру: В конечном итоге — всю себя.

Пру: Но сегодня давай начнем отсюда.

Я отправляю ему последнее фото пространства между моих бедер, которое так сильно по нему тоскует, слегка прикрытое моей рукой, два моих пальца прижаты к клитору.

Майло: я уже в пути

Майло: даже не смей, блять, шевелиться

Майло

Я никогда в жизни не двигался так быстро. Я Усэйн Болт, выстреливший из пушки, чтобы оказаться у двери Пру. Я дважды ввожу неверный код на её замке, прежде чем мне удаётся успокоить сердце и руки достаточно, чтобы сделать это правильно.

И тогда все ограничения сняты. Я запираю дверь за собой, скидываю ботинки и срываю с себя футболку, продолжая бежать к лестнице её лофта. Я чуть не убиваюсь о них, пытаясь одновременно взбежать по ступенькам и стянуть спортивные штаны, прежде чем сдаюсь и решаю оставить их до тех пор, пока не окажусь перед ней.

Но когда я стою перед ней, несколько ошеломлённый, запыхавшийся и с пылающим лицом, я перестаю существовать.

Пру — богиня. Она сидит на краю кровати, как я и велел ей оставаться. Она вся в мурашках, её бледная кожа освещена лунным светом из светового люка над головой. Её волосы безумны, как всегда, ниспадают на плечи. И она совершенно, безупречно, великолепно обнажена с головы до ног. Каждый дюйм её тела открыт для обозрения и повергает меня в немое восхищение.

Я не могу не упасть на колени и не подползти к ней без единого слова. Официально: эта женщина станет моей погибелью.

Моя русалка. Моя убийца. Моё пробуждение. Любовь всей моей грёбаной жизни.

Я решаю в этот миг, что меня больше не волнует, что будет дальше. Что это, чем бы она ни позволила нам быть, наполнит и поддержит меня до конца моих дней. Что я проживу тысячу жизней между её простынями, в её присутствии, с её смехом, если она мне позволит. К чёрту весь остальной мир. К чёрту всех остальных. Она — то место, где я хочу быть, и я построю свою жизнь рядом с её, если она захочет.

Чёрт, я, возможно, сделаю это в любом случае.

— Почему это было так чертовски горячо? — шепчет она, когда я подползаю к её ногам и поднимаюсь, чтобы встать между её коленей.

Я целую её от колена до внутренней стороны бедра, мои руки впиваются в деревянное основание её кровати, пока оно не скрипит в моей хватке. Она стонет, запрокидывая голову, а я поднимаю взгляд, чтобы увидеть её лицо.

— Можно мне попробовать тебя на вкус? — спрашиваю я, уже приближаясь и проводя языком по её коже.

— Да, — шепчет она.

Я не трачу ни мгновения, вдавливаю большие пальцы в мягкую плоть её внутренних бёдер, чтобы раздвинуть её ноги шире. Я вдыхаю сладкий, луговой аромат её киски, прежде чем провожу языком по каждому доступному дюйму кожи, уже сверкающей от её возбуждения. Этот вкус, её вкус, — бальзам и для моего распухшего языка, и для усталого сердца — опьяняющий, солоноватый, но сладкий вкус, принадлежащий только Пру. Я не могу помочь себе и по-жалкому стону, когда вжимаю кончик языка в неё и чувствую, как она пульсирует вокруг меня, давая мне больше своего сладкого нектара.

Мои руки находят кожу её бёдер, сжимают их в отчаянной хватке, притягивая её ближе к краю кровати, всё ближе и ближе ко мне, пока часть её веса не ложится на мои плечи, и я не чувствую себя по-настоящему поглощённым ею.

Боже, умереть вот так было бы исполнением мечты.

— Май… — она всхлипывает, сжимая свою хватку в моих волосах. Я в ответ рычу, зная, что она хочет, чтобы я сбавил темп. — Май… э-э-то слишшшком мно-о-ого.

Она знает, что делать, если ей нужно, чтобы я остановился, мы говорили об этом каждый раз, когда были вместе последние несколько недель. Два касания, и я остановлюсь. Я смотрю на неё и вижу красноватый оттенок на её груди, шее и щеках, от которого мой член дёргается под тканью штанов.

«Претерпи это», — говорю я ей глазами.

— Бляяять! — выжимает она из себя это слово, высокое и стонущее, пока я неумолимо трахаю её своим языком. — Я кончаю! — кричит она, обе руки впиваются в мои волосы, а я смотрю на неё и вижу, как она разрывается. Видеть её такой, задыхающейся, розовой, звенящей, как колокол, — это дар, которого я никогда не заслужу. Но я буду пытаться его заслужить.

Я целую её повсюду, мягко касаюсь губами кожи, пока она дрожит, извивается и начинает приходить в себя. Я слизываю всё с бёдер, влажной плоти её киски и каждого другого места ниже её талии, о котором я мечтаю ночь за ночью, пока она не притягивает меня вверх этой всё сжимающейся хваткой за волосы.

Я не подчиняюсь добровольно, но когда она поднимает меня, моя спина выпрямляется, я на согнутых коленях, и мое лицо идеально оказывается на уровне её грудей. Я благодарю любого бога, что создал нас обоих, и её кровать тоже, за это. Она обнимает мою голову обеими руками, когда я беру её сосок в губы, играю с ним языком.

— Так хорошо, — мурлыкает она. Затем издаёт дрожащий, тихий, ноющий стон, поглаживая мои волосы.

Моя девочка действительно обожает, когда с её грудью играют.

Я уделяю ей всё своё внимание, пока не замечаю, что одной её руки нет на затылке, она опустилась между её бёдер. Я жадно наблюдаю, как она играет с клитором, пока я целую, касаюсь языком, кусаю и сосу каждую часть её груди. Моя рука лежит на её челюсти и шее, а она засасывает мой большой палец в рот и стонет на него.

— Ты грязная маленькая шлюшка, правда? Прямо как я. Ты, может, и дурачишь всех, заставляешь их думать, что ты такая милая и невинная, но я-то знаю лучше, Пру. Я вижу тебя. Я вижу, как сильно ты этого хочешь. Ты ненасытна. Мне, блять, это нравится. Мне нравится… — говорю я вслух, увлечённый и не в силах контролировать вырывающиеся слова. Мне нужно быть осторожным, иначе три куда более опасных слова могут так же легко вырваться наружу. — Ты хочешь мой член, да, Убийца?

Она кивает, кусая кончик моего пальца с озорной усмешкой. Мы смотрим друг другу в глаза, пока я впиваюсь зубами в бок её груди, вбирая в рот как можно больше её плоти. Она шипит, выдыхая учащённое дыхание, и её глаза закрываются. Я убираю палец из её рта и медленно опускаю руку к основанию её горла.

— Подготовь меня, — приказывает она. Я чувствую, как она сглатывает под моей ладонью. — Трогай меня.

Я отпускаю её сосок с мокрым чмоканьем, поднимаюсь, чтобы встать, и снимаю спортивные штаны, пока она смотрит на меня глазами, полными вожделения. Как только я обнажён, я наклоняюсь, чтобы поднять её на руки, одна рука под коленями, другая — на спине. Пру хихикает, улыбается мне, готовясь к тому, что я швырну её на кровать, как уже делал столько раз. Но вместо этого я прижимаю её к себе, покрываю каждый дюйм её лица поцелуями, поднимаясь на колени на матрас. Я мягко укладываю её, отстраняю волосы с её лица и прижимаю свои губы к её.

Мы целуемся так, словно это всё, что нам нужно, наши рты и носы прижаты друг к другу с такой силой, что мне трудно перевести дух. Я оживаю, чувствуя полноту её губ, царапание её зубов, слаженный, без усилий, обмен языками, который заводит меня, как ничто другое.