Майло: ого. Мне больно. По какому поводу?

Я не могу сдержать улыбку, предвкушая его реакцию.

Пру: Мой день рождения…

Его ответы именно такие, как я и ожидала — мгновенные и неистовые.

Майло: убийца, скажи, что ты шутишь

Майло: сегодня твой день рождения?

Майло: не шути со мной

Майло: почему ты не сказала мне, когда я писал тебе утром???

Он писал мне сегодня утром, сообщил, что не сможет снова рисовать с мамой, словно я ожидала этого при всей его занятости. Все равно я была благодарна, что он дал о себе знать.

Пру: Нет, не шучу!

Пру: Ты такой драматичный!

Майло: ты для меня больше не существуешь.

Майло: видишь, ВОТ где уместна пунктуация

Майло: я отправил это до того, как прочитал твое второе сообщение, но смысл остается

Майло: я еду к тебе

Майло: дева… надо было догадаться

Пру: Не надо!!

Пру: Я уже на полпути к новой бутылке и в начальной стадии грустного, ностальгического подпития.

Майло: и что??

Майло: я привезу еще пива

Пру: Серьезно, Майло, тебе не стоит приезжать.

Пру: Весь городок у меня на заднем дворе, и они будут судачить, если увидят, как ты крадешься ко мне.

Майло: пусть судачат

Майло: ты в мастерской?

Пру: Нет, на причале.

Майло: окей, жди меня там

И вот я остаюсь одна в темноте, сомневаясь в выборе своего наряда. На мне свободные джинсы и просторный белый свитер. Это казалось правильным для той пошлой вечеринки, что папа закатил для всех местных, которые, кажется, до сих пор видят во мне милую двенадцатилетнюю девочку своих соседей. Но не для него. Не для этого.

Хотя я не знаю, что это такое. Мой план не до конца продуман… пока что.

Я постоянно попадаю в одну и ту же ловушку: бездумно выбираю одежду и потом чувствую себя неловко, когда появляется Майло — запланированно или нет — и выглядит… ну, как он выглядит. Он старше и возрастом, и статурой, и по вайбу, и по ауре. И его одежда, его выбор это ясно дают понять. Майло знает себя достаточно хорошо, чтобы носить одежду, которая ему служит, а не наоборот. Он осознан, тщателен в своем внешнем виде так, что это выглядит раздражающе естественно. Из-за этого я чувствую себя молоденькой, и простенькой, и бесформенной, и глупой.

Но потом в его глазах появляется тот самый взгляд. Дразнящий, игривый огонек в его взоре, от которого я чувствую себя живой, и красивой, и сексуальной. И я задумываюсь, могу ли я разлить это чувство по бутылкам. Если мне удастся привлечь достаточно его внимания, его восхищения, смогу ли я научиться вызывать эту уверенность в себе сама?

Не знаю, то ли это алкоголь, то ли ностальгия, то ли та еще головоломка, которой стало внезапное появление Майло Каблукова в моей жизни, но я не уверена, что остановила бы его, если бы он снова попытался поцеловать меня сегодня вечером. Честно, я на это надеюсь. Один праздничный поцелуй от одного до безумия красивого парня, которым я буду хвастаться долгие годы… тем друзьям, которых я когда-нибудь заведу.

Проходят минуты, пока я допиваю свое третье пиво, уставившись на воду, на которую спускаются сумерки, переходящие в ночь, и я включаю фонарик, чтобы видеть.

Сзади хрустит ветка, я оборачиваюсь и вижу, как по каменистым ступеням спускается Майло, неловко балансируя с вазой цветов в сгибе одной руки и несколькими банками пива в другой. Во рту он держит телефон, используя его как фонарик для неосвещенной тропинки.

Я не могу разглядеть, во что он одет, но это не мешает чувству желания подкатывать к горлу. Полагаю, дело не только в его чувстве стиля, а в нем самом. В темноте или при свете.

— Привет, — говорю я, поперхнувшись словом, слишком тихо для него. — Привет, — повторяю я, потянувшись за четвертым пивом и вскрывая банку. — Тебе надо будет догонять, — говорю я, когда он ступает на причал.

Он подходит ближе ко мне и моему тусклому фонарику и бросает банки на плед. Затем Майло вынимает телефон изо рта, выключает фонарик и засовывает его в задний карман своих темно-синих джинсов.

— Добрый вечер, именинница, — дразнит он, ухмыляясь. — Это для тебя. — Он протягивает цветы.

Я надеюсь — молюсь, правда, — что фонарик не достаточно ярок, чтобы выдать румянец на моих щеках.

— О, спасибо. — Я протягиваю руку, забираю у него вазу и ставлю ее сбоку от пледа под собой, скептически разглядывая красивый букет.

Откуда он взял их за последние десять минут…

Майло тут же устраивается поудобнее, полулежа рядом со мной на боку, его длинные ноги свешиваются с края пледа.

— Итак, двадцать пять, да? — Он тыкает меня пальцем в колено, широко улыбаясь.

— Двадцать пять, — соглашаюсь я без особой радости. Я начинаю пить большими глотками, втягивая воздух носом между ними. — Горьковатое, — хрипло говорю я, опуская банку ото рта.

Он забирает у меня банку, даже не спросив, и отхлебывает сам.

— А, да, «Маленький Кролик»… — Он протягивает банку ко мне, и наши руки слегка соприкасаются, когда я беру ее.

— Это от твоего брата? — говорю я, разглядывая банку без опознавательных знаков. — Пожалуй, надо было догадаться.

— Ты часто употребляешь алкоголь из ни о чем не говорящей тары?

— Особый случай, и все такое… — Я снова пью, переключая внимание на букет рядом. Они очень красивые, полные красочных цветов, растений и зелени. Они еще и краденые. — Вопрос… — Майло мычит в ответ, открывая свое первое пиво. — Как ты их достал? В городе к этому времени все уже закрыто.

— Эм… я…

— И, — перебиваю я его, ухмыляясь, — почему на маленькой открытке написано «Поздравляем с еще-не-названным малышом! От Алекса»?

Он фыркает со смехом, и его язык выскальзывает, чтобы слизнуть каплю золотистой жидкости с губы.

— Сеф пригрозила мне расправой, когда я сказал, что приеду с пустыми руками в твой день рождения. Если бы я знал заранее, я бы подарил тебе нечто получше. — Его тонкая попытка уйти от темы была и всегда будет безуспешной.

— У Сеф сейчас есть о чем беспокоиться, разве нет? Например, о крошечном ребенке, которого она только что произвела на свет на парковке?

— Когда ты с ней познакомишься, ты поймешь. Она другого склада.

Я не могу справиться с очень досадным маленьким приливом гордости, когда слышу, что он рассчитывает на мою встречу с другим членом его семьи. Будто он считает, что меня стоит им представить. Это глупо, знаю, но чувства часто такие — как любила говорить моя мама.

— Они мне нравятся, — тихо говорю я. — Даже если они краденые.

— Они не краденые. Они… уже были в употреблении.

— Я обязательно поблагодарю Алекса за цветы, когда-нибудь с ним познакомившись. — Видишь, я уже немного стащила у него этой уверенности.

— Вы еще не знакомы? — спрашивает Майло. Я качаю головой. — Я думал, вы пересекались, раз он живет над пекарней в городе.

— Я редко куда выхожу.

Майло смеется, прежде чем сделать еще один небольшой глоток.

— Ты ему понравишься.

Я фыркаю.

— Что?

Он улыбается, его приоткрытые губы касаются края серебристой банки. После того как Майло закидывает голову к небу, чтобы допить, он обращает на меня свой подзывающий взгляд.

— Ты тоже не выбираешь выражения, прямо как он.

— Что ж, может, мне стоило пригласить и его тогда, — выпаливаю я быстрее, чем мысль успевает меня остановить.

Я внимательно наблюдаю, как на лице Майло сменяется несколько эмоций, прежде чем оно застывает в его привычной надменной улыбке. Но мельком — настолько, что можно было и пропустить, — мне показалось, я увидела вспышку ревности, искривившую его бровь и дернувшую глаз.

— Могу написать ему, узнать, не присоединится ли он к нам. Почему бы и нет, верно? Мы же просто друзья, разве не так?

— О, так мы друзья? — дразню я, не отрывая взгляда.

— Ты же этого хотела, разве нет?