— Я проснулась, я уже тебе говорила, — ворчу я в подушку.

— Твои глаза закрыты, Пру.

— Ты не можешь этого доказать.

Он смеётся, тыча меня в лоб.

— Давай, Убийца. Просыпаемся и сияем.

— Папа ещё не звонил, с какой стати мне вставать?

— Вообще-то, твой папа велел передать, что ты сегодня свободна.

Это заставляет меня открыть глаза. Я вижу Майло, склонившегося надо мной, с кривой ухмылкой и взъерошенными волосами.

— Майло… Ты что, утром ускользнул с моей кровати и поговорил с моим отцом?

— Ага.

— И с какой целью? Сообщить хорошую новость? Поднять флаги, дочь короля лишилась невинности! — Я смеюсь, но одновременно и раздражена.

— Что? — Он смеётся. — Нет! Успокойся, чудачка. — Он целует меня в кончик носа. — Я просто столкнулся с ним, вот и всё.

Я сажусь, едва не скинув его с кровати, и пытаюсь укутаться в простыню.

— Столкнулся? Он что, здесь был?

— Нет. — Он садится, кладёт руку мне на колени, упираясь кулаком рядом с моим бедром, чтобы держаться. — Нет, я сходил в главный дом, чтобы убедиться, что всё в порядке.

— Ладно… И?

— Что?

— Ну, всё было в порядке?

— Да, — отвечает он. — Иначе я бы тебе сказал.

Я откидываюсь на изголовье, скептически разглядывая его.

— Но ты что-то недоговариваешь… Чем ещё ты занимался во время своего раннего утреннего приключения?

Майло тянется, чтобы вытащить из подушки за мной ещё одну невидимую булавку, но я останавливаю его, прежде чем он успевает воткнуть её в нашу пробковую доску, крепко хватая его за запястье.

— Нам нужно прекратить это делать.

— Да, это ты мне говоришь, — бормочет он, делая вид, что отбрасывает булавку.

— Майло… В чём дело? Больше никаких секретов.

— Я просто пошёл проведать их, клянусь, — говорит он, прикладывая руку к сердцу. — И ты не слышишь хороших новостей. У нас, — он бесовски ухмыляется, сжимая в руке ткань простыни у моего бедра, — есть весь день, — он наклоняется, один раз мягко целуя меня и начиная стаскивать с меня простыню, — чтобы заняться чем только захотим.

— У тебя сегодня ничего нет? — спрашиваю я, хватая простыню и притягивая её к груди.

— Не-а, — говорит он, с щелчком произнося «а» и пытаясь вытащить простыню из моих рук.

— Ты уверен? Ник всё уладил?

— Мы ждём небольшой поставки, но кроме этого, мы готовы к пятнице. Я даже взял на себя смелость заказать нам группу.

Я останавливаю его поцелуй притворно-серьёзным взглядом.

— Только не говори, что…

— Я нанял твоего отца и Джона, да, — перебивает он, злобно ухмыляясь. — Я не совсем заставлял их прослушиваться… Мне стоит волноваться?

— Вот подлизá!

— Ага, ну, подавай на меня в суд. Я тащусь от его дочери, — говорит Майло, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в шею. — Которая, похоже, сейчас изображает неприступную крепость…

— Да, уж очень неприступную. — Я откидываюсь, давая ему больше простора, пока он водит языком по точке пульса.

— Хорошо, что я люблю прилагать усилия. — На этот раз, когда он дёргает за простыню, я позволяю ему её стащить. Он швыряет её на пол рядом с кроватью.

— Хорошо, — говорю я, чувствуя, как прохладный утренний воздух касается моей груди. — У меня как раз остался длинный список пунктов, которые нужно отметить…

Майло стаскивает меня вниз, пока я не оказываюсь на спине, и нежно целует следы, которые оставил на моей груди.

— Да ну? Что дальше в списке дел моей девочки?

Я сначала сопротивляюсь, извиваюсь и отталкиваю его, а он смеётся надо мной. Но в конце концов Майло сдаётся и позволяет мне перекатиться на него. Я сажусь на него верхом, чувствуя, как нежная кожа на внутренней стороне бедра касается резинки его спортивных штанов.

— Я подумала, мы могли бы начать отсюда, — говорю я, двигая бёдрами.

— Тебе не слишком больно? — мягко спрашивает он, его взгляд перебегает с моих глаз на бёдра и на грудь, а руки держат меня за талию.

— Нет, — отвечаю я не совсем честно. — Но, наверное, только потому, что мы сделали это всего один раз.

Ухмылка Майло становится шире, его лицо озаряется от возбуждения.

— Это что, вызов, Убийца?

Я прикусываю губу и отпускаю её, а Майло с полуприкрытыми глазами следит за движением моих губ.

— Возможно, — кокетливо шепчу я.

— Потому что если ты хочешь, чтобы я тебя трахнул так сильно, что ты будешь чувствовать меня внутри себя аж до следующей недели, я так и сделаю. — Он опускает руки ниже, хватая меня за ягодицы. Кончики его пальцев впиваются в кожу, а взгляд прожигает меня насквозь. — Только скажи слово.

Я хихикаю, выдерживая его непоколебимый взгляд и ухмыляясь в ответ. Проведя рукой по утренней щетине на его щеках, я останавливаюсь, чтобы провести большим пальцем по его нижней губе.

— Слово.

Спустя тридцать минут я уже пережила последние отголоски второго оргазма и начинаю задаваться вопросом, сколько ещё я смогу продержаться. Честно говоря, я не знала, что быть сверху — это такая тренировка на выносливость.

— А… как… ты? — спрашиваю я между прерывистыми вздохами, из последних сил стараясь не закрывать глаза, пока единственная капля пота скатывается по позвоночнику. — Что тебе нужно? Что я могу сделать?

Майло кряхтит, приподнимая бёдра, так что я падаю на него вперед, прижимаясь грудью к его груди.

— Только это, — говорит он, впиваясь пальцами в мои бёдра и притягивая меня к себе, чтобы он вошёл глубже. — Боже, всегда только это. Ты прирождённая, Убийца.

— У меня был хороший учитель, — дразню я его, перемещая одну руку к его лицу. Майло засовывает себе в рот два моих пальца и стонет, посасывая их. — Скажи мне, что делать, — шепчу я, двигаясь на нём. — Я хочу быть… — Я позволяю уязвимой мысли умереть на языке, но Майло, кажется, всё равно её слышит. Я хочу быть для тебя лучшей.

— Всё идеально, — убеждённо говорит он мне. — Ты идеальна.

Тогда я понимаю, что добрые истины легче принимать в темноте ночи, распластавшись и гонясь за наслаждением. При свете дня, когда ты обнажена, на виду, и желание спрятаться гораздо сильнее, мне трудно доверять ему. У Майло было так много любовников. Большинство из них, держу пари, куда опытнее меня.

Сколько из них он любил? Почему я никогда не спрашивала об этом раньше, пока это не стало бы слишком откровенным?

— Замри, — говорит он, твёрдыми руками, останавливая движение моих бёдер. — Что тут происходит? Почему ты выглядишь такой грустной?

— Я не грустная, — говорю я, отворачиваясь. Он тут же хватает меня за подбородок и поворащает моё лицо к себе. — Я просто немного в своих мыслях.

— Говори, — требует он. — Скажи, чтобы я мог это исправить.

— Я думаю о… других.

— Зловеще, — мягко поддразнивает он. — «Другие» — это, — он с любопытством наклоняет голову, его глаза изучают мои, — другие люди, с которыми у меня был секс?

— Да, — отвечаю я, затем глубоко вздыхаю. Я качаю головой и прижимаюсь щекой к голой груди Майло. — Мне интересно, насколько я соответствую, — признаюсь я. — Что, я знаю, глупо, и я знаю, что мы просто...

— Мне нужно, чтобы ты остановилась, — говорит он, его рука крепко лежит на моей голове, запутавшись в прядях моих кудрей. — Первое и главное: мы, ты и я, не просто «что-то». — Он хватает меня за волосы и притягивает ближе, чтобы мы оказались лицом к лицу. — И, более того, Пру, я… — Он вздыхает, долго и тяжело. — Я говорил правду, когда сказал, что у меня никогда не было ничего, кроме как «ни к чему не обязывающего». — Моё сердце падает в желудок, как наковальня на мелкое морское дно. — Но это… это тоже совершенно ново для меня. Я чувствую всё то же, что и ты, гарантирую. Наверное, даже больше.

— Но… — Я даже не знаю, что собиралась возразить, прежде чем Майло положил этому конец.

— Я здесь, — перебивает он, приподнимая бёдра, чтобы я почувствовала его повсюду. — Мои мысли только о тебе и только с тобой. Только здесь. — Он проводит тыльной стороной пальцев по моей руке. — Останься здесь со мной сейчас, Пру. Это только мы. Мне нужны только мы.