Она не придет. Эдит, на самом деле, давно умерла. И корзину давным-давно пожертвовали на благотворительность.

Тем не менее, это занятие позволяет маме не скучать, пока папа пытается отдохнуть, а я поддерживаю работу магазина.

Утро выдалось действительно спокойным: несколько местных пенсионеров, зашедших вычеркнуть один пункт из своего ежедневного списка дел, пара гениев, которые не могут понять, почему бензоколонка не принимает наличные, и двое детей, заскочивших за десятицентовыми конфетами, в сопровождении вымотанных, но стильных родителей из Торонто, которые уже провели с ними в машине больше двух часов.

Они, без сомнения, направляются в свой роскошный дом на озере, который они скромно называют «хижиной», хотя он максимально далек от этого понятия. В долгие промежутки между ними и следующим покупателем я с неограниченным бюджетом продумываю дизайн каждой комнаты их приозерного дворца.

Когда я работала в магазине по выходным в старших классах, это была моя самая любимая часть работы — наблюдение за людьми, дававшее простор моему воображению. Все начинается с появления нового человека. С первого взгляда я никогда не знаю, подходящий ли это человек, чтобы придумать о нем историю, но в большинстве случаев у меня получается — особенно когда скучно.

Ключ к успеху — импровизация после наблюдения. Например, мужчина средних лет, который тщательно и не спеша разглядывает каждое яблоко, для кого-то может показаться просто придирчивым. Но для меня он — влюбленный дурак, тянущий время.

Возможно ли, что он просто ищет идеально спелое яблоко без вмятин? Конечно. Но, может быть, он вообще не смотрит на яблоки. Возможно, яблоки — это просто чтобы чем-то занять руки и отвлеченный ум, чтобы сосредоточиться, пока он планирует свою первую фразу для встречи с возлюбленной колледжа сегодня днем.

Ее зовут Даниэлла. Она недавно развелась и никогда не переставала интересоваться, где оказался Джеймс, назову его так.

Джеймс до сих пор готовит ее любимую закуску, ту самую, с которой она его познакомила, когда они вместе готовились к занятиям в гостиной общежития — яблоки, обмакнутые в арахисовую пасту и мед.

Итак, пока Джеймс подносит к глазам еще одно яблоко, я ясно слышу его мысли. Принести ли ей одно, как напоминание об их истории? Не будет ли это странно? Он тоже никогда не переставал о ней думать. Он так и не женился.

Джеймс кладет два яблока в свою корзинку и направляется в следующий проход. Тем временем я создаю ему и Даниэлле прекрасную жизнь на закате лет. Они делают помолвочные фотографии у своего старого общежития. Они берут золотистого ретривера. Вообще-то, двух. Они живут долгой, блаженной, счастливой жизнью, и я счастлива за них. Они этого заслуживают.

— Вот. — Джеймс ставит корзину, наполненную товарами, передо мной, без всякого кивка вежливости. Заглянув внутрь, я с разочарованием замечаю, что там нет ни арахисовой пасты, ни меда. К сожалению, клиенты часто портят весь опыт.

Я пробиваю его покупки, провожаю с невзаимной улыбкой и надеюсь, что Даниэлла — если она вообще существует — сможет вытерпеть его ворчливый характер.

Хорошие наблюдения, нелопнувшие пузыри или те, что не испорчены плохим отношением, раньше попадали в дневник, который мы с папой вели вместе. Я тянусь под кассовый аппарат, открывая кожаный переплет зеленого цвета, в котором мы с отцом писали с моих подростковых лет.

Последнюю запись сделал папа два августа назад.

«Я наблюдаю, как она растет, уже семь летних сезонов. Однажды она ярко, с подпрыгивающими хвостиками, рассказала мне, что она с мамой приезжает навещать дедушку каждый год. Раньше она таскала маму за руку, выпрашивая конфеты и внимание. Теперь она ждет в машине у магазина, уткнувшись носом в телефон. В следующий раз, когда она зайдет внутрь, я напомню ей, что ее мама тоже стареет».

— Т.Н.

Предыдущую запись сделала я, более трех лет назад.

«Седовласый мужчина в ярко-желтых сапогах заходит раз в год в конце мая. Он покупает пачку сигарет, банку червей и вяленую говядину с полки у кассы. Он шутит, что жена разрешает ему курить только тогда, когда он рыбачит один. Говорит, что запах сигарет ей мешает. Что она слишком беспокоится о его здоровье. Я вежливо улыбаюсь, думая, знает ли он, как сильно его любят. Значение того, что кто-то надеется сохранить тебя в живых как можно дольше».

— П.У.

До конца дня я задерживаю дыхание, когда над дверью звонит колокольчик, надеясь на кого-то, о ком стоит написать, чтобы прервать наш долгий, но, хочется надеяться, не постоянный перерыв. Но день проходит в оцепеняющей монотонности.

Я снова проверяю телефон в надежде увидеть сообщение от Майло. Он писал сегодня утром, предлагая зайти порисовать с мамой, но после того, как я сказала ему, что сегодня у нее не получится, он не ответил.

Вчера мы разошлись на хорошей ноте, по крайней мере, я так думала.

Мы сыграли еще несколько раундов в «правду или действие», ничего уж слишком неприличного, пока не увидели падающую звезду. После этого Майло указал мне на созвездия одно за другим, глядя на ночное небо, как на бывшего возлюбленного. В основном же я просто смотрела на его руку, размышляя, как моя могла бы поместиться внутри нее.

Когда я в конце концов задремала, он нежно разбудил меня целомудренным поцелуем в лоб, прежде чем помочь донести мои вещи до дома.

Но после этого все приняло неловкий оборот. Думаю, никто из нас не знал, как закончить вечер в рамках той динамики, что есть между нами, или будет, и вместо того, чтобы сказать об этом, мы оба стояли и ждали, пока заговорит другой. В конце концов, Майло осторожно поставил фонарь на ступеньки заднего крыльца моих родителей, поклонился, глубоко засунув руки в карманы, и без единого слова ушел в сторону главной дороги.

Тогда я не стала зацикливаться на этом. Но сейчас зацикливаюсь.

Он сожалеет, что согласился на мое предложение? Я честно думала, что он будет немного более стремиться объяснить мне все основы. Хотя бы парой флиртующих сообщений или планом встретиться. Может, я слишком многого ожидаю.

Как раз в этот момент дверь звякает, и входит видный мужчина в рабочих ботинках и клетчатой рубашке на пуговицах. У него густые темные волосы, пышная борода и глаза, которые слишком знакомы, чтобы не признать в нем никого иного, как старшего брата Майло — Ника.

Он проходит мимо меня, не взглянув в мою сторону, целенаправленно направляясь к холодильникам.

Когда я решаюсь бросить еще один взгляд в его сторону, он наполовину засунул руку в холодильник, пытаясь дотянуться до упаковки сзади. Мы не выставляем их по сроку годности, но сейчас сказать ему об этом было бы жестоко.

Собрав свои немногие продукты, Ник направляется к кассе. Я вежливо улыбаюсь, пока он выкладывает передо мной свои товары, вместо того чтобы просто поставить корзину, чтобы я разгрузила ее, как делают приезжие. Он улыбается в ответ, затем сдерживает зевок. Наверное, из-за новорожденного ребенка, которого он только что привез домой, о чем мне, возможно, не стоит знать…

Не знаю, стоит ли обращаться к нему по имени, поздравить его или сделать вид, что я ничего не знаю.

Я должна бы знать, выросшая в этом безжалостно любопытном маленьком городке. Мне самой никогда не нравилось, когда кто-то знал о моих делах без моего ведома. Но если добавить элемент «между-твоим-братом-и-мной-творится-какая-то-странная-фигня», то это кажется новой, странной территорией.

— Добрый день, — говорю я в тот самый момент, когда Ник произносит: — Ты Пру, верно?

— Ага, привет, — отвечаю я, кивая и вбивая стоимость банки персиков в кассовый аппарат. Я продолжаю пробивать его покупки, пока он оглядывает магазин, время от времени неуверенно улыбаясь мне. — А ты Ник?

— Ага, привет, — парирует он, глядя на красную вывеску со стрелкой, висящую над прилавком. — Я слышал, ты заходила на днях с Майло, чтобы помочь, когда у жены начались схватки. Спасибо.