Майло: Нормально. Твой?

Пру: Честно? Тяжёлый.

Майло: Мне жаль.

Майло: хочешь поговорить об этом?

Пру: Можно?

Майло: конечно

Пру: Мама сегодня была очень эмоциональной, и мне кажется, я ни в чём не была права. Я потеряла терпение, когда она настаивала, что сегодня должна прийти посылка, и хотела пойти на почту. После того как я сорвалась, было трудно вернуть её доверие. Она была очень расстроена.

Пру: Ненавижу, что я нетерпелива с ней.

Я грызу ноготь большого пальца, ожидая, когда он закончит печатать ответ.

Майло: она попросила тебя остаться с ней, да?

Пру: Да?

Майло: это показывает, как сильно она тебя любит. Насколько безопасно она себя с тобой чувствует. Ты иногда будешь ошибаться, ты же человек. Но ты хороший человек, и она это знает

Пру: Думаешь, я хорошая?

Майло: Думаю, ты замечательная.

Пру: Спасибо, Майло. Мне это было нужно. Особенно с пунктуацией.

Майло: всегда пожалуйста

Я задаюсь вопросом, не пора ли закончить разговор на этом, на том, что кажется естественной точкой. Но, по правде говоря, я хочу продолжать говорить с ним. Я трачу больше минуты, обдумывая формулировку следующего сообщения, пытаясь придумать беззаботный, флиртующий способ удержать его внимание. К тому же, пытливые умы хотят знать…

Пру: Это был звонок для секса?

Майло: лол что?

Пру: Писать мне после девяти и спрашивать, дома ли я…

Майло: нет, убийца. нет

Майло: разочарована?

Пру: В меру.

Пру: Тогда что это было?

Майло: огни в А-образном доме всё ещё выключены, вот я и спросил

Майло: я уже пару часов на твоём причале, и комары пируют

Пру: Что?? Почему ты на моём причале?

Майло: разве не сюда мы приходим напиваться и грустить?

Я пролистываю вверх, чтобы перепроверить, действительно ли он только что сказал, что его день прошёл нормально. Так и есть. Что только добавляет моему замешательству.

Пру: Да, наверное.

Пру: Но почему ты пьян и грустишь?

Майло: долгая история

Пру: У меня есть время…

Майло: не беспокойся обо мне, убийца. Я пойду домой

Пру: Ни за что.

Пру: Встреть меня на заднем крыльце.

Майло: но твоя мама?

Пру: Она спит. Мы можем пообщаться внизу? Так я услышу, если она проснётся.

Майло: а Том?

Пру: Тоже спит.

Майло: у тебя был дерьмовый день, я не хочу его усугублять

Пру: Позволь мне самой решать, с чем я могу справиться, ладно?

Три точки Майло появляются, исчезают, появляются, исчезают и появляются снова, прежде чем приходит его следующее сообщение.

Майло: окей

В последний раз проверив маму, я кладу книгу на её прикроватный столик и крадусь из её комнаты, ругая старые скрипучие деревянные полы и двери. Пробравшись вниз по лестнице, я оказываюсь на кухне и направляюсь к задней двери, где уже вижу силуэт Майло сквозь тонкую занавеску.

— Привет, — шепчу я, впуская его. На Майло чёрные спортивные штаны и худи с логотипом пивоварни и бейсболка под капюшоном. Мне хочется залезть внутрь и получить свою долю его уюта.

— Привет, убийца, — шепчет он в ответ, снимая кроссовки и оставляя их на коврике у двери. — Ты уверена, что всё в порядке?

— Конечно, — успокаиваю я его, закрывая дверь. Его руки обнимают мою талию, прежде чем я успеваю её запереть. — Привет, — говорю я, прислоняясь виском к его щеке. Он глубоко вздыхает, сжимая меня крепче. — Я не могу утешать тебя вот так.

Он ослабляет хватку достаточно, чтобы я развернулась, целует мой лоб, а затем притягивает и прижимает к своей груди. Наверное, глупо так думать, теперь, когда мы были обнажены друг перед другом, но эти объятия — безусловно, самая интимная наша близость. Это для утешения, а не для удовольствия. И это для него, а не для меня. Хотя мне это определённо тоже нравится.

— Мне жаль, что у тебя был такой паршивый день, — говорю я ему, опуская руки на его поясницу и сцепляя пальцы. — Хочешь поговорить об этом?

Майло прижимается ко мне ещё теснее, мягко качая головой и прижимая губы к линии волос над моим ухом.

— Не очень… но у меня чувство, что ты убедишь меня в обратном.

— Вполне вероятно.

— Мне это было нужно, — говорит он, выпрямляясь настолько, что я могу поднять взгляд и разглядеть его лицо в слабом свете из гостиной и лунном свете снаружи. Он выглядит уставшим. Глубоко, измождённо уставшим. Его глаза и губы опухшие, словно он плакал, а его усталая улыбка совершенно неубедительна. У него и правда был плохой день.

— Май, — короткая форма его имени вырывается прежде, чем я успеваю переусердствовать с раздумьями. — Ты не очень хорошо выглядишь.

— Ауч, — говорит он, и это сопровождается тихим, с придыханием смешком.

— Не в том смысле, — говорю я, закатывая глаза. — В этом смысле ты всегда выглядишь хорошо.

— Да ну? — Он наклоняется, чтобы поцеловать меня. — Приятно слышать, — бормочет он мне в губы перед следующим поцелуем. Прохлада его губ застаёт меня врасплох, и я бездумно провожу кончиком языка по ним. Майло издаёт одобрительный стон, его руки находят карманы моих штанов и притягивают меня ближе.

— Ммм, нет, — говорю я, отчётливо выдыхая на «п», и отстраняюсь в его объятиях. — Ты пришёл сюда поговорить.

— Мы можем поговорить позже, — шепчет Майло, наклоняясь ко мне, прежде чем снова начать целовать. Или, точнее, прежде чем я начинаю целовать его. Я даже не уверена, кто начал на этот раз, просто знаю, что наши губы снова встретились в затемнённой комнате.

В какой-то момент мои ноги начинают двигать нас назад, увлекая Майло за собой, словно наши губы — магниты. Мы идём к дивану в гостиной, натыкаясь на стул, угол арочного проёма и журнальный столик по пути, пока наш поцелуй углубляется, а руки начинают блуждать.

Он укладывает меня на голубой в клетку диван, который у моих родителей был столько, сколько я себя помню, и взбирается на меня, опираясь предплечьем рядом с моим плечом. Он снимает капюшон, перебрасывает кепку через всю комнату и снова ныряет ко мне за поцелуями.

Я чувствую, как теряюсь в нашем поцелуе, всё ближе подбираясь к головокружительной, лихорадочной кульминации, когда Майло прикрывает мою грудь своей ладонью и прижимается бёдрами ко мне, тонкий слой моих леггинсов никак не защищает меня от его эрекции. Потребность, которую я чувствую к нему между ног, растёт, нарастает и разбухает, пока он продолжает вжиматься в меня, целуя так сильно, что у меня начинает болеть челюсть.

Именно тогда я открываю глаза и вижу лицо Майло: его сведённые напряжением нахмуренные брови, покрасневшая кожа под глазами, напоминающая, что он вытирал слёзы. Я решаю, что сегодня хочу быть ему в первую очередь другом.

— Майло, — говорю я, отстраняясь на дюйм, чтобы перевести дыхание. Я прижимаюсь лбом к его лбу, надавливая, чтобы он вернулся ко мне из того бездумного, оглушающего забвения, в которое я сама почти готова была погрузиться вместе с ним. — Эй, — выдыхаю я прерывисто.

— Прости, тебе нужно остановиться? — Он быстро моргает, широко раскрыв глаза, изучая моё лицо.

— Нет, нет, прости, — говорю я, и он с облегчением вздыхает. — Но, да, я думаю, нам стоит…

— Я не понимаю. — Майло садится, разворачиваясь так, чтобы одна моя нога оказалась за его спиной, а другая — на его коленях. — Я сделал что-то не так? — спрашивает он, и в его голосе слышно поражение, пока он проводит рукой по волосам.

Я убираю ногу из-за него, вставая на колени рядом с его коленями.

— Нет, — говорю я ему, проводя рукой по его челюсти и уху. К тому времени, как моя рука ложится на его затылок, он уже поворачивается ко мне лицом. — Я просто… я вижу, что тебя что-то тревожит.