Один взгляд.

Я опускаю занавеску. Прижимаюсь спиной к стенке носилок. Закрываю глаза.

—Агасси ? — голос Сори снаружи. — Едем дальше?

— Да, — говорю я. И мой голос почти не дрожит. — Едем.

Носилки трогаются.

А я сижу в темноте, в качающейся коробке, и держусь рукой за грудь там, где зашита в подкладку серебряная брошь-хризантема. Холодный металл сквозь шёлк.

И думаю: я не имею права. Не имею права за него бояться. Не имею права хотеть, чтобы он вернулся. У меня свой путь, своя дверь, свой обратный билет в мир, где есть мама, папа, семейный чат и кот соседки. Я тут гостья. Я тут ненадолго. Я не должна пускать корни.

А сердце колотится так, будто это оно уходит на войну.

Дома меня ждёт отец.

Я понимаю это, едва переступив порог. Сори вдруг становится тише, мельче, как будто хочет стать невидимой. Управляющий Ан встречает меня у ворот с поклоном слишком низким, слишком торопливым.

— Госпожа. Господин ваш отец просит вас к себе. Немедленно.

Я иду.

По галерее, через три двери, мимо книжных полок. Министр Ён сидит за низким лаковым столом, как в тот, первый раз. Только теперь перед ним не свитки. Карта. Большая карта на тонкой бумаге, расчерченная реками и горными хребтами. И он водит по ней пальцем медленно, задумчиво.

—Абоним ². — Я кланяюсь до пола.

— Садись.

Я сажусь.

Он не поднимает глаз от карты.

— Ты слышала новости?

— Да,абоним .Оранкхэ перешли реку. Наследный принц повёл войско.

— Наследный принц, — повторяет он. И в его голосе что-то такое тонкое, такое холодное, что у меня по спине бегут мурашки. — Да. Наследный принц повёл войско. Сам. Лично. Какое благородство.

Он наконец поднимает на меня глаза.

Чёрные омуты. Спокойные. Бездонные.

— Знаешь, дочь, — говорит он, — что бывает с государством, когда наследник престола уезжает на войну, а король стар и болен?

Я знаю. Я отлично знаю. По канону именно сейчас отец начинает свою игру. Пустой трон. Отсутствующий наследник. Слабеющий король. И министр Ён, который двадцать лет ждал этого момента.

Но я молчу. Я только смотрю на него не отводя глаз, как Хварин.

— Образуется пустота, — говорит он сам. — А пустота, дочь, — он снова опускает взгляд на карту, — это самое опасное и самое полезное, что есть в политике. В неё можно упасть. А можно войти.

Он проводит пальцем по карте от северной границы к столице. Медленно. До самого дворца.

— Мне понадобится твоя помощь, Хварин, — говорит он. — В ближайшие недели. Ты умна, я недавно это заметил. Умнее, чем я думал. Это хорошо. Глупая дочь это обуза. Умная — оружие.

Оружие.

Я сижу, опустив руки на колени, и улыбаюсь ему ровно, спокойно, как, наверное, улыбалась бы настоящая Хварин. И говорю:

— Я сделаю всё, что вы прикажете,абоним .

— Я знаю, — говорит он. И возвращается к карте.

Я кланяюсь и выхожу.

И только за тремя дверями, в галерее, прислонившись спиной к холодной деревянной колонне, я позволяю себе разжать кулаки. На ладонях четыре алых полумесяца. Я так сжала руки, что ногти Хварин, её длинные, ухоженные ногти прокусили кожу.

Оружие.

Он сказал оружие.

Хорошо, отец.

Я буду оружием.

Только ты ещё не знаешь в чьих руках оно будет.

Ночью я не сплю.

Я сижу у окна, как тогда, в первую ночь после броши. Луна за решёткой. Сад внизу серебряный, тихий. Вишня уже отцветает; лепестки облетают, и под деревом, у пруда, белеет в темноте тонкий ковёр опавших цветов.

Я думаю.

Я думаю по списку, как привыкла.

Первое. Принц уехал. Его не будет недели, может, месяцы. Всё это время отец будет плести свою сеть. По канону он соберёт сторонников, подделает указы, подкупит дворцовую стражу. И когда принц вернётся, если вернётся будет уже поздно.

Второе. Я внутри этой сети. Я дочь паука. И паук решил, что я полезна. Это значит, он будет давать мне поручения. Показывать мне нити. Подпускать меня к узлам.

А значит…

Я могу увидеть всю паутину изнутри.

Я могу узнать имена. Планы. Сроки. И передать их тем, кто на стороне принца. На стороне Суён. На стороне правды.

Сплошная двойная игра.

Я переводчица субтитров из съёмной квартиры. Я в жизни никого не обманула крупнее, чем налоговую с вычетом за обучение. У меня дрожат руки, когда я вру отцу в лицо. Я не шпионка. Я не героиня. Я даже не Хварин у той хотя бы был стальной стержень, выкованный страхом.

Но больше некому.

Принц далеко. Суён низкорождённая, у неё нет доступа ко двору. Сори служанка, её слово ничего не стоит. Ёнсу ребёнок.

Остаюсь я.

Я смотрю на отцветающую вишню под луной.

— Хорошо, — шепчу я в холодный воздух. — Хорошо.

И впервые с тех пор, как я открыла глаза в этом теле, я чувствую не страх. Не растерянность. Не тоску по дому.

Я чувствую решимость.

Маленькую. Дрожащую. Но мою.

Я закрываю окно. Ложусь. Подтягиваю одеяло.

И где-то на грани сна слышу, мне кажется, что слышу, далёкий-далёкий стук копыт. На север. На север. На север.

«Вернись, — думаю я, проваливаясь в темноту. — Кто бы ты ни был для меня. Чем бы это для меня ни кончилось. Просто вернись живым.»

И сама не знаю кому я это говорю. Принцу из дорамы. Или человеку, которого я начинаю любить.

¹Оранкхэ (오랑캐) пренебрежительное название северных кочевых племён (чжурчжэней и других), живших за рекой Туманган. В эпоху Чосон их набеги на северную границу были постоянной угрозой. ²Абоним почтительное обращение к отцу, «отец-господин».

12 глава

Отец начинает давать мне поручения через три дня.

Они кажутся пустяковыми. Безобидными. Доставить письмо не через слугу, а лично, в собственных носилках, потому что «дочь министра не вызывает подозрений». Передать на словах фразу, в которой нет ничего особенного: «Господин Ён помнит о вашей дочери». Принять у себя гостью жену какого-то провинциального чиновника и три часа поить её чаем, расспрашивая о её родне, о её муже, о том, кто бывает у них в доме.

Я делаю всё.

Я улыбаюсь. Кланяюсь. Наливаю чай. Запоминаю.

И вечерами, когда Сори распускает мне косу, я лежу с открытыми глазами и складываю кусочки.

Письмо, которое я отвезла, было адресовано командующему столичной стражи. Фраза, которую я передала, пароль; я видела, как у человека дрогнуло лицо, когда я её произнесла. Гостья, которую я поила чаем, жена начальника арсенала. Того самого, где хранится оружие для дворцовой гвардии.

Стража. Пароли. Арсенал.

Отец собирает не сеть. Отец собирает армию. Тихую. Внутри столицы. Внутри дворца.

Переворот.

Я знала, что он будет. По канону будет. Но одно дело знать сюжет, лёжа под пледом с лапшой. И совсем другое быть нитью в этом сюжете. Возить эти письма своими руками. Произносить эти пароли своим, её голосом.

Беда в том, что я не знаю, кому это передать.

Принц на севере. Его людей при дворе я не знаю в лицо в дораме их показывали мельком, я не помню имён, не помню должностей. Сунён низкорождённая лекарка, у неё нет связей с теми, кто противостоит моему отцу.

Я думаю об этом несколько дней. И прихожу к Суён.

Мы сидим в её крошечной комнате, она снимает угол у вдовы-травницы на окраине столицы. Здесь пахнет совсем не так, как в маноре. Сушёные травы под потолком. Глиняные горшочки. Дешёвая бумага. Всё бедное, всё чистое, всё уютное. Мне здесь почему-то легче дышать, чем в моих шёлковых покоях.

— Сун, — говорю я. — Мне нужно тебе кое-что рассказать. И ты можешь решить, что я сошла с ума.

Она откладывает ступку, в которой толкла какой-то корень. Смотрит на меня внимательно этими своими спокойными, ясными глазами.

— Говори.

И я рассказываю. Не всё. Не про дораму, не про другой мир, не про то, что я не Хварин. К этому я ещё не готова, это слишком, это сломает всё. Я рассказываю только то, что можно объяснить здешними словами.