— Хварин.

Я оборачиваюсь у двери.

— Да,абоним ?

— Ты хорошо служишь мне в последнее время, — говорит он. И в его голосе почти тепло. Почти. — Я этого не забуду. Когда я взойду, а я взойду, — ты не будешь дочерью министра. Ты будешь сестрой человека, который держит государство. Подумай об этом.

— Я думаю об этом каждый день,абоним , — говорю я.

И это единственная чистая правда, которую я сказала ему за весь разговор. Только думаю я не о том, о чём он полагает.

Я выхожу. Закрываю дверь.

И иду по тёмной галерее, прижимая свиток к груди туда, где брошь и записка Ёнсу, а теперь ещё и это. Список смерти. С именем моей сестры в самом верху.

В свою комнату я не иду.

Я иду в сад. К старойпоккот-наму . Опускаюсь на холодную землю под её голыми уже отцветшими ветвями. И разворачиваю свиток снова, при свете луны, как будто надеюсь, что в первый раз мне почудилось.

Не почудилось.

Чхве Суён. Первое имя.

Я сижу под вишней, и мир вокруг меня очень тихий, очень ясный, очень холодный. И в этой холодной ясности я понимаю несколько вещей разом так отчётливо, как не понимала ничего за весь этот месяц.

Первое. Игра кончилась. То, что было до сих пор, записочки через Юн Сохи, пароли, чай с гостьями, это была разминка. Теперь отец дал мне в руки нож и приказал убить. И «не убить» больше не нейтральный выбор. Если я не трону Суён рано или поздно отец заметит. И тогда он поймёт, что я не его оружие. И тогда, он пошлёт кого-то другого. И тогда Суён умрёт всё равно, а я следом.

Второе. У меня очень мало времени. До новолуния дней десять. За десять дней я должна либо спасти Суён, либо погубить нас обеих.

Третье и это самое страшное. Я больше не могу играть в одиночку. Записочками и намёками отца не остановить. Нужны те, у кого есть сила. Принц. Господин Юн из ведомства ритуалов. Те, кто против переворота. Нужно выйти из тени. Перестать быть тихой нитью в чужой паутине. И назвать себя. Раскрыться. Рискнуть всем.

А ещё…

Я смотрю на луну сквозь голые ветви вишни.

Хон Чжиа.

«Они тебя убьют, если ты не поторопишься. Я могу тебе помочь.»

Через два дня пятнадцатый день месяца. Рассвет. Храм Понвонса.

Женщина в маске, которая знает мой почерк. Которая прожила здесь восемь лет. Которая знает «правило», как вернуться домой. И которая единственная в этом мире понимает, кто я на самом деле.

Может быть, пришло время с ней поговорить.

Я складываю свиток. Прижимаю ладони к холодной шершавой корепоккот-наму , той самой, под которой принц сказал мне «я хочу узнать вас настоящую». Той самой, под которой я плакала, думая, что меня никто не видит.

— Хорошо, — говорю я в тёмное небо. Тихо. Твёрдо. — Хорошо.

Я не дам им её убить.

Я не дам им убить никого из тех, кого я полюбила в этом мире.

Пусть для этого мне придётся выйти против собственного отца. Против целого двора. Против самого канона.

Я, Алина.

Я знаю эту историю наизусть.

И я её перепишу.

Луна молчит надо мной. Облетевшая вишня молчит. Спящий манор молчит.

А я сижу под деревом, со списком смерти у сердца, и впервые за всё это время не боюсь.

Я готовлюсь.

¹Цензорат (사헌부,Сахонбу ) надзорный орган в Чосоне, следивший за нравами чиновников и законностью при дворе. ²Новолуние в лунном календаре первый день месяца, когда луны не видно на небе; традиционно связывалось со скрытными, тёмными делами.

16 глава

Я решаюсь рассказать Суён всё на третий день после списка.

Не потому, что стало легче. Стало страшнее. До новолуния семь дней. Семь дней, после которых отец ждёт, что Суён не станет. И я не могу больше водить вокруг да около, не могу спасать её намёками и полумерами. Если я хочу, чтобы мы выжили обе, она должна знать правду. Всю. Какой бы безумной она ни была.

Я прихожу к ней под вечер. Одна насколько это возможно: оставляю Сори у входа во двор, велю никого не пускать. В крошечной комнате Суён пахнет, как всегда, сушёными травами и горячей глиной. Она готовит ужин простую похлёбку на маленькой жаровне. Видит моё лицо и сразу отставляет горшок.

— Что-то случилось, — говорит она. И это не вопрос.

— Случилось. — Я опускаюсь на циновку. — Сун. Сядь. Я должна тебе кое-что сказать, и это… это будет звучать как бред сумасшедшей. Но я прошу выслушай до конца. А потом решай, верить мне или гнать прочь.

Она садится напротив. Складывает руки на коленях. Смотрит спокойно, внимательно.

— Говори.

Я делаю вдох.

И впервые с того утра, как открыла глаза в чужом теле, — произношу это вслух. Другому человеку. По-настоящему.

— Я не Хварин, — говорю я.

Тишина.

— Меня зовут Алина, — продолжаю я, и теперь, когда первое слово сказано, остальные текут сами, торопливо, сбивчиво. — Я родилась не здесь. Не в этой стране. И даже не в этом… не в этом времени. Я из другого мира, Сун. Из мира, где всё иначе, где ездят повозки без лошадей, где в маленькой коробке помещаются голоса людей за тысячи ли, где женщины учатся в школах наравне с мужчинами и сами выбирают, за кого выходить замуж. Я там жила. Двадцать три года. У меня там мать, отец, друзья. Своё имя. Своё лицо совсем не это.

Суён не двигается. Только её глаза расширяются, медленно.

— А однажды ночью, — говорю я, — я уснула в своей постели. В своём мире. В своём теле. А проснулась здесь. В теле Хварин. В этом доме. В этой жизни. Я не знаю, как. Я не знаю, почему. Я просто открыла глаза и стала ею. Девушкой, которую я никогда не была. В мире, которого не должно существовать.

Я останавливаюсь. Перевожу дыхание.

— И это ещё не всё, — говорю я тихо. — Сун. То, что страшнее всего. Этот мир, я его знаю. Я знала его ещё до того, как сюда попала.

— Как это? — её голос едва слышный.

— В моём мире, — говорю я, — есть… как бы сказать… есть истории. Которые рассказывают в движущихся картинах. Их смотрят для развлечения, вечерами, как вы здесь слушаете сказителя. И есть одна такая история про Чосон, про дворец, про любовь. Она называется «Лунные хризантемы». И в этой истории есть все. Принц И Хван. Министр Ён. Злая дочь министра, Хварин. И главная героиня. Низкорождённая девушка с тайной благородной кровью, которая лечит травами, верит снам и в конце выходит замуж за принца.

Я смотрю ей прямо в глаза.

— Эта девушка, ты, Сун. Чхве Суён. Я знаю про тебя всё. Я знала про тебя ещё до того, как мы встретились. Я знала, что у тебя нефритовая подвеска от матери. Я знала, что в тебе кровь, которая всё изменит. Я знала, что принц полюбит тебя. Потому что я видела эту историю. Три раза. От начала до конца.

Суён сидит белая, как бумага.

— И я знаю, — говорю я, и голос у меня начинает дрожать, — чем эта история кончается для Хварин. Для той, в чьём теле я теперь живу. Её казнят, Сун. На площади. На эшафоте. Отец предаёт её, принц отворачивается, и палач поднимает меч. Я видела это. Я плакала над этим в моём мире, в моей постели, в последнюю ночь перед тем, как попасть сюда. Я плакала так, что уснула в слезах. И проснулась в ней. В девушке, чью смерть я только что оплакала.

Я опускаю голову.

— Вот зачем я делаю всё это, — шепчу я. — Вот почему я спасла тебя на банкете, вместо того чтобы унизить. Вот почему я не отравила тебя, хотя по той истории должна была. Вот почему я не сплю ночами и вожу отцовские письма не туда, куда он велит. Я пытаюсь переписать историю, Сун. Чтобы никто не погиб. Ни ты. Ни Ёнсу. Ни принц. Ни даже Хварин, чьё тело я ношу. Я пытаюсь спасти всех. И я ужасно, ужасно боюсь, что не справлюсь.

Я замолкаю.

В комнате тишина. Только потрескивает жаровня да булькает забытая похлёбка.

Я не поднимаю глаз. Я жду. Сейчас она скажет, что я больна. Что у меня горячка, как у Ёнсу. Что мне надо к лекарю, к шаману, к кому угодно. Сейчас она отодвинется от меня тихо, осторожно, как от безумной. И я останусь совсем одна.