— А что… что сегодня? — я пытаюсь говорить спокойно. — Какие у меня сегодня дела?

Сори смотрит на меня очень странно.

— Агасси… вы забыли? Сегодня банкет у вдовствующей королевы. По случаю первой полной луны. Госпожа Ким ещё неделю назад начала готовить ваш ханбок. Вы должны быть во дворце к часу Лошади⁷.

Банкет у вдовствующей королевы.

Первая полная луна нового года.

Я знаю эту сцену.

Я знаю эту сцену так хорошо, что могла бы её процитировать с закрытыми глазами. Вторая серия «Лунных хризантем». Чхве Суён впервые входит во дворец как сопровождающая своей тётки. Хварин видит её низкорождённую, провинциальную, скромно одетую и решает её унизить. Она «случайно» проливает на белый воротник Суён чашку красного чая. Все смотрят. Суён низко кланяется, извиняется, хотя это не её вина и уходит. А принц И Хван, стоявший неподалёку, смотрит ей вслед и впервые её замечает.

Сцена, с которой всё начинается.

И я должна её повторить сегодня.

Сегодня.

Через несколько часов.

— Сори, — говорю я очень тихо. — Помоги мне встать.

— Агасси, вы уверены, что вам хорошо? Вы какая-то…

— Я в порядке. Просто… просто помоги мне.

Она помогает. Берёт меня под локоть, поднимает с пола. Шёлк ночногочогори ⁸ скользит по моим ногам то есть по ногам Хварин то есть по моим ногам теперь, и я едва не падаю обратно. Сори держит крепко.

— Агасси, — она смотрит мне в глаза снизу вверх, она ниже меня сантиметров на десять, — может быть, всё-таки лекаря позвать?

— Нет, — я качаю головой. — Никакого лекаря. Я… мне просто нужно подумать.

Я подхожу к окну. Раздвигаю узорную решётку оказывается, это не глухое окно, а что-то вроде ставен. За окном двор. Большой, просторный, выложенный серым камнем. По периметру здания с черепичными крышами, изогнутыми вверх. Высокая каменная стена. За стеной крыши других домов, и дальше, на горизонте горы. Настоящие горы. Зелёные и синие.

Это не сон.

Я знаю, как выглядят сны. Сны всегда расплывчатые и не такие реальные. В снах нет таких подробностей. В снах не пахнет шёлком и не болят колени от того, что ты упала на жёсткий пол…

Это не сон.

Это правда.

Я в теле Ён Хварин. В мире «Лунных хризантем». В первых сериях, буквально до того, как я должна испортить жизнь Чхве Суён и запустить сюжет, который закончится моей собственной казнью на площади.

— Сори, — говорю я, не оборачиваясь. — Принеси мне завтрак. И… подготовь ханбок. Я пойду на банкет.

— Конечно, агасси.

Она кланяется и уходит. Дверь за ней с тихим шорохом закрывается.

Я остаюсь одна.

Стою у окна и смотрю на горы. И впервые за всю свою жизнь я не знаю, что мне делать.

Знаю только одно.

Я не пролью чай на Чхве Суён.

Я ни за что в жизни не пролью этот чёртов чай.

¹Чхима-чогори традиционный женский комплект: юбка (чхима ) и короткая блуза (чогори ). Белый цвет траурный, его носили приговорённые к смерти. ²Комунго корейский шестиструнный щипковый инструмент, традиционно использовался для скорбной музыки. ³Норигэ традиционное корейское украшение-подвеска, которое крепится к ханбоку. ⁴Ханджи традиционная корейская бумага ручной работы из коры тутового дерева. ⁵Йо традиционная корейская постельная циновка, расстилаемая на полу. ⁶Агасси обращение к молодой незамужней девушке из благородной семьи; «барышня», «госпожа». ⁷Час Лошади традиционное корейское время, с 11:00 до 13:00 дня. ⁸Чогори верхняя часть ханбока, короткая блуза с длинными рукавами.

2 глава

Завтрак мне приносят в комнату.

Низкий лаковый столик ставят прямо передо мной, и Сори с другой служанкой, пожилой, молчаливой, с обветренными руками приносят чашки. Маленькие, фарфоровые, с синим узором. Я смотрю на еду и понимаю, что не знаю, как это есть.

Рис в круглой пиале. Какой-то суп с водорослямимиёкгук¹ , кажется. Тарелочки с маринованными овощами: что-то острое, красное, что-то зелёное, что-то жёлтое. Кусочки рыбы в соусе. Кимчи.

Палочки тут серебряные и тяжёлые. Я беру их и сразу же роняю.

Сори быстро поднимает.

— Агасси, — говорит она, — позвольте?

Она протягивает мне палочки. Я беру их снова. Пальцы Хварин слушаются меня плохо или, может быть, не слушаются меня вообще, а я просто не привыкла. Я раньше палочками тоже ела, в суши-ресторане, но не каждый день. И не такими серебряными, длинными и скользкими.

Сори ничего не говорит. Просто стоит на коленях рядом и ждёт.

Я делаю глоток супа. Тёплый, чуть солёный, с мягкими водорослями. На вкус очень необычный. Я ела что-то похожее в корейском ресторане у универа.

Я ем молча. Жую и думаю.

Думаю очень усиленно.

Если это сон, он скоро закончится. Я проснусь у себя на диване, с затёкшей шеей и пустой чашкой остывшего чая. Хорошо. Я просто переживу этот странный сон, и всё.

Если это не сон, а это всё больше похоже не на сон, потому что я уже минут двадцать тут, и у меня болит шея от того, как я неудобно спала, и я чувствую запах кимчи, и Сори дышит рядом, и пол под коленями твёрдый… если это не сон, то…

То мне нужно понять, что делать.

Хварин в дораме умирает в шестнадцатой серии. Сейчас, кажется, вторая серия. То есть у меня есть время. Сколько? В дораме между банкетом первой полной луны и казнью проходит примерно полтора-два года. Достаточно, чтобы что-то изменить.

Что я знаю наверняка?

Первое: я не должна делать то, что делает Хварин в каноне. Никаких подстав Суён, никаких пощёчин служанкам, никакого высокомерия. Каждый шаг в сторону «доброй» Хварин, это шаг в сторону от эшафота.

Второе: я не должна вызывать подозрений. Если я вдруг стану совершенно другой кротко улыбающейся, дружелюбной и простой, отец Хварин заметит. И, возможно, кто-то ещё. Хварин в дораме боялась отца. Боялась до дрожи. Это надо помнить.

Третье: я не должна… я не должна тащить Хварин с её отцом за собой к каноническому финалу. Если я смогу, я попробую её спасти. Спасти их обоих. Спасти всех, кого получится.

Четвёртое… тут я делаю паузу даже в голове, кладу палочки на столик и закрываю глаза…

Четвёртое: я никому, ни одной живой душе не должна говорить, кто я на самом деле.

Имя «Алина» в этом мире мой главный секрет. Если я случайно скажу его, и не дай бог, кто-нибудь поймёт, кто-нибудь догадается, что я не Хварин… Что тогда? Сожгут как ведьму? Запрут в монастырь? Объявят одержимой? Я не знаю.

И я не хочу проверять.

— Агасси? — Сори осторожно касается моего рукава. — Вам не нравится еда?

Я открываю глаза. Возвращаюсь.

— Нравится, — говорю я. — Просто… задумалась.

Я доедаю. Не всё, у меня вообще нет аппетита, но достаточно, чтобы Сори не паниковала. Потом она кланяется, забирает поднос и уходит. И возвращается через полчаса с той самой служанкой и они приносят то, ради чего я отвлекаюсь от своих мыслей.

Ханбок.

Я никогда не видела ничего красивее.

Чхима , длинная юбка, глубокого винного цвета. Не красного, не бордового, а именно винного, тёмного, благородного. Шёлк невероятно плотный. На подоле золотая вышивка: хризантемы, ветви, мелкие птицы.Чогори , короткая блуза, нежно-кремовая, с тёмно-синими узкими манжетами и таким же тёмно-синимкореым ² длинной лентой, которая завязывается на боку красивым узлом. К ханбоку подаются две серебряные шпильки, с резьбой в виде хризантем. Норигэ длинная подвеска из нефрита и розового шёлка.

— Агасси, госпожа Ким сама вышивалачхима три месяца, — говорит Сори с гордостью. — Сказала, что для такого случая.

Я киваю. Не нахожу слов.

Сори помогает мне одеться. Снимает с меня ночноечогори , я остаюсь в тонкой нижней рубахе, почти как современный лонгслив, только длиннее. Потом нижняя юбка. Потом основнаячхима , и она обнимает меня от груди до пят, тяжёлая и тёплая. Потомчогори , и Сори ловкими пальцами завязываеткореым , раз, два, узел, потянуть. Потом в ход идут украшения.