—Ванъе , — говорю я. И мой голос ломается. — Уходите. Пожалуйста.

Он смотрит на меня.

Очень долго.

Я вижу, как сжимаются его челюсти. Как на одну секунду, он закрывает глаза. Как открывает их снова и в них уже всё то, чего я боялась.

— Хорошо, — говорит он.

И кланяется.

Не как принц старшим. Не как мужчина женщине из своего сословия. Кланяется глубоко. По-настоящему. Так, как кланяются равному. Может быть даже выше.

— Простите меня, госпожа Ён.

И поворачивается. И уходит.

Я слышу, как он идёт по гравийной дорожке. Тяжёлыми шагами. Не оборачиваясь.

И ещё через минуту слышу, как стражник за воротами что-то говорит, как ржёт лошадь, как удаляется стук копыт.

А я стою. Под цветущей вишней. И первый лепесток уже не падает мне на щёку, а просто лежит. И я стою. И стою. И не могу пошевелиться.

И вдруг за моей спиной раздаётся очень тихий звук. Хруст ветки.

Я оборачиваюсь.

В кустах у беседки никого.

Но я знаю, кто-то там был. Кто-то всё слышал.

И я опускаюсь на колени, на холодную весеннюю землю под вишней и беззвучно плачу. Не из-за принца. Не из-за себя.

Из-за того, что в этом мире, даже под цветущей сакурой, за тобой кто-то всегда да смотрит…

А я всё меньше и меньше начинаю понимать, всё больше и больше мне становится тяжелее…

9 глава

Это происходит через неделю.

Я снова посещаю дворец.

Меня точнее, Хварин пригласили на ежемесячный чайный приём в покоях вдовствующей королевы. Это традиция. На него зовут дочерей высших министров. Каждый месяц. Приходят шесть-семь девушек, садятся за общий стол, говорят о погоде, о цветах, о придворных делах. Королева слушает. Иногда задаёт вопросы.

В прошлом, я по канону знаю на этих приёмах Хварин блистала. Самая красивая. Самая остроумная. Самая «правильная». Любимица королевы.

Сейчас, я знаю, я не блистала. Я говорила мало. Кланялась вовремя. Улыбалась, когда надо. И старалась не привлекать внимания.

После чая у нас перерыв. Час свободного времени, чтобы мы могли пройтись по дворцовому саду или зайти в боковые залы посмотреть каллиграфию, послушать музыкантш. Я выбираю каллиграфию самый тихий и самый одинокий зал.

Я хожу вдоль стен. Смотрю на свитки. Они действительно красивые. Тонкие, чёрные иероглифы на белой шёлковой бумаге, в простых деревянных рамах. Я не очень понимаю, что там написано, мой корейский книжный плохо разбирает старую кисть, но я смотрю. Просто чтобы быть одной.

Я слышу кто-то входит за моей спиной.

— Госпожа Ён.

Я оборачиваюсь.

В дверном проёме стоит женщина.

Высокая. В тёмно-серомханбоке без вышивки какие носят придворные шаманки. Лицо закрыто белой шёлковой маской. Только глаза видны тёмные, узкие, очень внимательные. Волосы собраны под платок.

И на её груди закреплена.

Маленькая. Серебряная. В форме цветка.

Хризантема.

Я цепенею.

— Кто вы? — говорю я. Голос ровный, я этим горжусь.

Она не отвечает.

Она просто стоит. И смотрит. И медленно поднимает одну руку. И касается своей маски на уровне щеки.

— Не подходите ко мне, — говорю я.

— Я не подойду, — отвечает она.

Голос чистый, низкий, без акцента. По-корейски. Слишком хорошо по-корейски.

И, мне это уже понятно, она тоже из моего мира.

— Кто вы? — повторяю я.

— Подруга, — говорит она.

— Подруга снимает маску.

— Подруга ждёт, пока ты будешь готова её увидеть.

Я молчу. Я думаю быстро. Так быстро, как никогда в жизни.

— Что вам нужно?

— Поговорить.

— Сейчас?

— Не сейчас. Сейчас не время. Я просто хотела, чтобы ты увидела. Что я есть.

Она держит мой взгляд через прорези в маске.

И я понимаю, она хочет, чтобы я заметила брошь.

Та самая хризантема. Та самая марка. Тот же универмаг.

— Это вы оставили брошь у меня в галерее? — спрашиваю я.

— Я.

— Зачем?

— Чтобы ты знала. Что ты не одна.

Я киваю. Медленно.

— И, что вы хотите от меня?

— Я хочу, — она говорит это медленно, размеренно, как будто заранее заучила, — чтобы ты пришла ко мне. Сама. Когда будешь готова. Когда поймёшь, что, я единственная, кто может тебе помочь. Тогда приходи.

— Куда?

— Найдёшь меня сама. Это часть условия. Если ты не сможешь меня найти значит, я тебе ещё не нужна. А когда сможешь приходи в храм Понвонса. На рассвете. На пятнадцатый день месяца. Любого месяца.

— Кто вы такая? — я повторяю это в третий раз, и голос у меня уже звенит. — Скажите своё имя.

Тишина.

И потом за маской, она улыбается. Я не вижу её рта, но я знаю улыбается. По глазам.

— Хон Чжиа, — говорит она. — Это имя настоящее. Запомни.

— Хон Чжиа.

— Запомнила?

— Да.

Она кланяется. Лёгким, точным поклоном. И поворачивается.

И на пороге оборачивается.

— Хварин. — Она говорит это очень тихо. — Или, как тебя зовут на самом деле. Они тебя убьют. Если ты не поторопишься. Я могу… Могу тебе помочь. Но за помощь нужно заплатить. Подумай, готова ли ты.

И уходит.

Я стою у свитка с каллиграфией. Иероглифы плывут у меня перед глазами.

Хон Чжиа.

Имя, которое она назвала, настоящее. Я не знаю, как я это поняла, но я в этом уверена.

И в каноне, я помню это точно, такого персонажа нет. Никакой шаманки. Никакой Хон Чжиа. Никаких подруг в масках в дворцовых залах.

Это не канон.

Это что-то совсем другое.

Я выхожу из зала каллиграфии. Иду по галерее. Меня шатает.

В дальнем конце галереи, я вижу стоит мой отец. Министр Ён. В парадномтанльёне ¹, с бумагами в руках. И рядом с ним ещё один человек. В высокомгате . С узким лицом. Я не знаю его. И они разговаривают. Тихо. Очень тихо.

Отец видит меня. Кивает. Ровно. Спокойно. И возвращается к разговору.

А мужчина рядом с ним смотрит на меня.

И на одну секунду, мне кажется, что он улыбается уголком губ. Едва заметно.

Я отворачиваюсь.

Иду к выходу.

И на самом пороге слышу голос Хон Чжиа, повторяющийся у меня в голове:

«Они тебя убьют. Если ты не поторопишься».

Я выхожу во двор. На холодном весеннем солнце. Сори ждёт меня у носилок.

—Агасси , всё хорошо?

— Сори. — Я смотрю на неё. — Едем домой.

Я залезаю в носилки. Опускаю шёлковую занавеску.

И там, в темноте, в качающейся коробке, я наконец позволяю себе понять.

В этом мире есть кто-то, кто хочет, чтобы я к нему пришла.

В этом мире есть кто-то, кто хочет меня убить.

И, что страшнее всего, что я понимаю с холодным, ясным ужасом, я не знаю, разные ли это люди. Или один и тот же.

¹Танльён повседневная форменная одежда чиновников при чосонском дворе, длинный халат с круглым воротником, разных цветов в зависимости от ранга.

10 глава

Возвращаемся мы в манор уже в сумерках.

Я выхожу из носилок. Стражник у ворот кланяется. Я прохожу через двор, к главному зданию. Сори за моей спиной.

И на пороге моей комнаты меня ждёт Ёнсу.

Маленький, в простой серой рубахе, с косичкой. Стоит, переминаясь с ноги на ногу. Глаза широко открытые. Тревожные.

—Нуна , — говорит он, как только видит меня. — Тебе письмо.

— Письмо? От кого?

— Я не знаю. Я был в саду, гулял, как ты разрешила и… и кто-то перебросил через стену… Свёрток. Я подобрал.

Он протягивает мне.

Маленький свёрток. Простая бумагаханджи . Перевязан тонкой шёлковой нитью. Без печати.

Я беру.

— Ты кому-нибудь его показывал?

— Нет,нуна . Я только тебе.

— Хороший мальчик.

Я глажу его по щеке. Он улыбается слабо, но улыбается.

— Иди спать. Я загляну к тебе утром.

—Нуна …

— Что?

— А там не плохое? Письмо?

Я смотрю на свёрток у меня в руке.

— Не знаю, — говорю я честно. — Иди.

Он уходит тихо, осторожно, оглядываясь.