– Семья, дети у вас есть?

– Не‑а, некогда было семью заводить. Женщин‑то много было. И чернокожие африканки, и узкоглазые японки, – он рассказывал с явным удовольствием, прислонившись спиной к стене. – А сколько наших, русских, не перечесть.

– С кем вы живете?

– С матушкой живу. С кем же мне еще жить? Из‑за болезней больше плавать не могу, вот и остался дома. А она даже рада. Одной ведь тоже несладко. Вы бы вылечили меня уже, господа лекари, ведь весна пришла, пора огороды копать и рассаду садить, а я тут лежу. Тяжело старушке одной.

– Дайте сюда руку, – велел я.

Мужчина послушно протянул руку с крепкими пальцами и сухой мозолистой ладонью. Я начертил руну «Исцеления». Я понимал, что она не справится, но мне было важно понять, как болезнь отреагирует на это.

Как только руна вспыхнула и пропала, все жгутики и наросты пришли в движение. Мужчина сморщился и скрутился, схватившись за живот.

– Ох, что‑то плохо мне стало, – выдохнул он.

Илья бросил на меня встревоженный взгляд, но руна «Облегчения боли», которую я нанес следом, помогла унять приступ.

– Фух‑х, как же все заболело‑то разом, – мужчина с облегчением выдохнул. Господа лекари, вы не против, если я полежу? Сил совсем не осталось.

– Ложитесь, до завтра мы вас не потревожим, – сказал я и вышел из палаты.

Илья погасил огонь в лампе и пошел за мной.

– Ты хоть расскажи, что было? Я ведь так ничего и не понял, – попросил он, когда мы вышли на улицу и двинулись к привязанным лошадям.

– Я думаю, что эту болезнь он подхватил в своих поездках. Это не воспаление и не наследственность. Это что‑то заразное.

– Так и знал, – всплеснул он руками. – Хорошо, что в изолятор поместил. Ты знаешь, как бороться с этой болезнью?

– Пока нет, надо думать и пробовать, – задумчиво ответил я.

– Хорошо. Когда тебя ждать?

– Завтра утром приеду, – я отвязал лошадей и привязал Гнедую к седлу Пепельной.

– Ладно. Я буду в своем кабинете. Спасибо, что согласился.

– Пока не за что.

Мы обменялись рукопожатиями, и я поехал домой. Жуткая картина опутанного болезнью мужчины так и стояла перед глазами.

Утром, едва небо над городом посветлело, я тихонько, чтобы не разбудить лекаря и не объясняться, вышел на улицу и зябко поежился. С Ангары дул холодный ветер, с севера надвигались тяжелые темные тучи. Быть дождю.

Вывел Пепельную из сарая и поехал к своему месту на берегу реки. Мне всегда лучше думалось там, где мне никто не мог помешать и где не надо было ни на что отвлекаться.

На деревьях уже распустились почки, и яркая ранняя зелень сделала мое убежище еще незаметнее для других. Я отпустил Пепельную пастись, а сам опустился на бревно и задумался.

Перед мысленным взором стояла ужасающая картина неизвестной болезни. Неудивительно, что Илья не смог с ней справиться, ведь зараза распространилась по всему телу. Как только лекарь начинал лечить определенный орган, она усиливалась в другом месте. Именно поэтому Илья сначала подумал, что у больного холера, потом оспа, затем чахотка и так далее. Он не учел, что это симптомы не разных болезней, а одной.

Теперь же мне предстоит придумать руну, которая сможет изгнать хворь из моряка и спасти его от смерти.

Вскоре я настолько погрузился в себя, что перестал замечать происходящее вокруг. По реке проплывали и гудели пароходы. Неподалеку задребезжали телеги и повозки, проезжающие по проселочной дороге. Слышались крики и разговоры, но я будто был не здесь, а погрузился в некое трансовое состояние. Множество знаков с различными значениями мелькали в голове. Я тщательнейшим образом подбирал каждый элемент руны, ведь их сочетание может привести к непредсказуемым результатам.

Когда выбрал наиболее подходящие, то вытащил из кармана карандаш и кусок бумаги. Первым делом изобразил круг – как символ целостности и жизни. Затем внутри еле заметным движением нарисовал зигзаг – знак движения энергии и исцеления. А в самом низу, под кругом, аккуратно вывел треугольник, направленный вершиной вниз. В этом случае он создаст связь с энергией земли и укрепит тело.

Эта руна усилит природные силы организма, помогая разрушить болезнь. Также восстановит повреждения и ускорит заживление тканей и органов. Кроме этого, нормализует баланс жизненной энергии, чтобы помешать болезни вернуться вновь. В общем, я очень надеялся, что все сделал правильно, и моя руна поможет мужчине излечиться от неизвестной хвори.

Взглянув на получившуюся руну, я еще раз мысленно прошелся по ее магическим свойствам и остался доволен. Должно помочь. А если нет, то буду думать дальше.

Подозвав свистом Пепельную, которая, щипая молодую травку, отдалилась от меня на значительное расстояние, я вышел на дорогу. Лошадь вмиг прибежала ко мне и встала как вкопанная. Ну до чего же умное создание!

Когда вернулся домой, увидел, что Семен уже пришел и во всю хозяйничает.

– Завтрак почти готов, – сказал он, пробегая мимо меня с тазом с грязной водой. – Я картошку отварю и с маслицем подам. Еще сверху солью посыплю и зеленушку накрошу. Как раз укропчик попер, – кивнул он на грядки.

– Хорошо, – с улыбкой ответил я.

Нравится мне этот расторопный и ответственный паренек. С самого утра до позднего вечера с делами возится. Сам все знает, ничего подсказывать не надо.

Когда я уже поднимался на крыльцо, он меня окликнул:

– Степан, ты обещал с батей моим поговорить.

– Обещал – значит, поговорю. Позавтракаем и пойдем, – кивнул я.

– Лады. Сейчас все будет готово, – он сбегал за угол, выплеснул воду и вернулся в дом.

Вскоре на столе появился котелок со свежесваренной картошкой с маслом и зеленью. Рядом находились крынка с прохладным молоком, банка смородинового варенья и большая булка с маком, от которой приятно пахло.

Семен снова отказался садиться за стол вместе с нами и, намазав кусок булки вареньем, принялся есть и в нетерпении прохаживаться по кухне.

– Сядь ты уже, не мельтеши! – прикрикнул на него Ерофей.

Парень сел, но ненадолго. Доев булку, он начал наводить порядок, выметая из‑за печки пыль и сор вороньим крылышком.

– А где я спать буду? – спросил он, чихнув от пыли.

– Найдем место, – заверил я.

– Какое еще место? – насторожился Ерофей. – Зачем ему здесь спать?

– Если отец отпустит, с нами будет жить.

– На кой черт? Нам и так тесно, – возмутился он.

Услышав это, Семен тут же приуныл и с надеждой уставился на меня.

– Ничего не тесно. Все равно он здесь с утра до вечера. Прямо здесь, на кухне, и постелем. Благо лавки широкие, – сказал я.

– Все без меня решаете, совсем оборзели, – недовольно пробурчал Ерофей, но больше возражать не стал.

Позавтракав, мы с Семеном пошли в сторону его дома.

– Далеко живешь?

– Близехонько, – махнул он рукой. – Выйдем на соседнюю улицу, а там рукой подать.

Как оказалось, не так уж и «подать». Минут двадцать ушло на дорогу. Вскоре мы оказались у ворот довольно добротного бревенчатого дома с резными ставнями и высоким крыльцом.

За домом виднелись хозяйственные постройки, откуда доносилось мычание коров, блеяние овец и кудахтанье. Возле дома стояла крытая повозка и экипаж, который обычно используют извозчики.

Мы зашли в ворота и поднялись на крыльцо.

– Заходи, отец еще дома, – сказал Семен и открыл передо мной тяжелую дверь.

Из сеней мы попали в просторную комнату с беленой печью с лежанкой, длинным обеденным столом, накрытым скатертью, и лавками с плоскими подушечками. На полу лежали разноцветные полоски домотканых половиков, а на окнах висели занавески с кружевами.

К нам навстречу вышла молодая миловидная женщина в светлом платье и с толстой косой, закинутой на плечо.

Она мельком взглянула на Семена и с интересом уставилась на меня.

– Приветствую, – поздоровался я.

– Здравствуй, коль не шутишь. Кто таков? – томным мелодичным голосом спросила она.