— К знахарю? Говорят, он много берет, — встревожилась она.

— Ничего платить не надо. После осмотра скажете, что денег нет, и просто уйдете. Ясно?

— Хорошо, как скажешь, — в ее голосе слышалось сомнение.

Ерофей выслушал женщину и велел раздеваться. Пышные юбки упали на пол, и она показала округлившийся живот с темной полоской посередине. Я просмотрел ее «вторым» зрением и встревожился. Нет, ребенка я не увидел. Зато заметил кроваво-красную паутину внизу живота.

— Ну? — недовольно протянул лекарь, заметив, что я медлю.

— Все хорошо, — выдохнул я.

— Правда? Ой, как хорошо! — вмиг расцвела она и принялась одеваться. — А я-то уж испереживалась вся. Чего только не надумала.

— Пятьдесят копеек заплати, любезная, — велел Ерофей.

— Нет у меня денег. Ты уж прости, знахарь, — ответила она, подмигнула мне и вышла из комнаты.

Я хотел последовать за ней, но лекарь грубо пихнул кулаком мне в бок и преградил дорогу.

— Ну ты и дурень! — накинулся он на меня. — Иди разгони всех, кого привел! Скажи, что на сегодня прием окончен.

— Хорошо, дядька, сей же час сделаю, — я опрометью вылетел из дома и поймал беременную уже у дороги.

— Чего ты? Сам ведь сказал, чтобы денег не платила, — удивилась она, увидев меня.

— Дело не в деньгах. Я соврал, чтобы дядька не узнал, — ответил я, пытаясь отдышаться после быстрого бега.

— О чем соврал?

— Вы не здоровы. Что-то нехорошее внутри. Там, где ребенок, — я пытался подобрать слова, чтобы описать увиденное.

— Да ты что, — испуганно выдохнула она. — Что же делать?

— Дайте сюда руку.

Во мне после лечения старика осталось не так много энергии, но я решил, что потрачу остатки именно на нее.

Я не знаю особенностей беременной женщины, но руна «Исцеления» никому не навредит. Первый знак горел ровным белым светом. Второй был несколько тусклее, но все же у меня появилась надежда, что смогу закончить и активировать руну.

Когда остался последний штрих, кто-то схватил меня за руку и резко дернул. Повернувшись, увидел раскрасневшееся, разъяренное лицо Ерофея.

— Теперь ты не выкрутишься, паршивец.

Заломив руку назад, он повел меня к дому.

— Не-е-ет! Мне надо закончить! — прокричал я, пытаясь вырваться из его крепкого захвата, но получил сильный удар под дых и задохнулся.

Ерофей уводил меня в сторону дома, размахивая рукой и крича собравшимся, что прием окончен. Я же не мог отвести взгляд от женщины, так и оставшейся стоять с вытянутой рукой, на которой медленно исчезали знаки руны.

— Эй, знахарь, ты когда начнешь работать? Завтра в обед приду? — прокричал какой-то мужчина, когда мы зашли во двор.

— Приходи! Только денег с собой прихвати. Я за бесплатно не работаю. Все слышали? Без денег ко мне даже не заходите! Пока пятьдесят копеек передо мной не положите, даже осматривать не буду!

Расходившиеся люди что-то зароптали, но никто открыто не стал возмущаться.

— Шевелись, оглобля, — грубо толкал меня Ерофей в сторону дома, даже не подозревая, что в это самое время происходило в моей душе.

Разочарование и тревога сменились гневом и ненавистью. Те чувства, что прятал глубоко в душе Степан, и то, что я испытывал к его наставнику, смешались воедино, превратившись в гремучую смесь. Все, хватит! Даже если я сейчас выдам себя, мне все равно. Мое терпение лопнуло!

Я не стал ничего предпринимать на глазах посторонних людей, поэтому безропотно шел к дому. Одно меня тревожило — не смог дорисовать руну «Исцеления». Не знаю, что за болезнь поразила женщину. Не знаю, как она может повлиять на ее ребенка, но чувствую, что должен избавить ее от красной паутины.

Уже на крыльце я повернул голову и заметил, что беременная женщина по-прежнему стоит на дороге и с потерянным видом смотрит на меня. Она явно испугалась моих слов и нуждалась в помощи.

— Приходите завтра! Я вам помогу! — выкрикнул я, прежде чем Ерофей грубо затолкал меня в сени.

— Кому ты там помогать собрался, придурок?! Чтобы больше не смел и шагу ступить без моего ведома. Понял? Ты мне обязан! Иначе сдох бы уже давно в лесу.

Он зашвырнул меня в дом, отчего я чуть не свалился, но, по инерции пробежав несколько шагов, смог ухватиться за косяк двери в комнату.

— Говори, что за дела у тебя с тем стариком? Я все видел, — лекарь подобрал полено у печки и двинулся на меня, сжимая в руках свое оружие.

Из воспоминаний Степана я знал, что Ерофей частенько избивал его. Притом использовал все, что под руку попадет. В этот раз ему попалось березовое полено с торчащим сучком.

— Отвечай, паскуда, пока всю душу не вытряс! — заорал он и поднял полено.

Прежний Степан уже лежал бы у его ног и, заливаясь слезами, говорил все, что требовал от него лекарь. Еще в детстве этот грубый, безжалостный человек сломал его волю, сделав своим рабом. Но со мной такого не будет. Все, терпение закончилось. Пришло время сменить власть.

Я выпрямился во весь рост и молча, со спокойным видом наблюдал за ним.

— Оглох, что ли? Говори, что за делишки за моей спиной проворачиваешь?! — заорал он и замахнулся, целясь мне в плечо.

Я резко отступил назад, и рука с поленом пролетела в паре сантиметров от моей груди. Такой удар не сломал бы мне кость, но оставил бы большой болезненный синяк. То, что нужно, чтобы держать раба в узде, но чтобы он продолжал безропотно выполнять все поручения.

Ерофей удивился моей реакции, но сделал шаг навстречу: хотел повторить замах. Однако на этот раз я нырнул под его руку и ударил снизу вверх по локтю, вложив в удар всю силу. В своем прошлом теле я бы без особого труда сломал ему руку, вывернув локоть на другую сторону. Сейчас же мне удалось лишь попасть по нерву, чтобы импульс пробежал болью по руке.

— А-а-а! — вскрикнул лекарь, выронил полено и схватился за локоть. — Что ж ты делаешь, паскуда?

Он хотел схватить полено уже другой рукой, но я оказался быстрее. Теперь орудие пыток в моих руках. Я заметил страх, промелькнувший в глазах лекаря, но он вмиг совладал с собой и заорал во все горло:

— Ты что же это удумал?! Руку на благодетеля поднял? Я тебя от смерти спас, кормил, поил, одевал, лечил как родного, а ты…

— Заткнись, — я немного присел, размахнулся и ударил его по ноге в область колена.

Лекарь охнул и грузно свалился на пол, схватившись на этот раз за ногу.

— Ты бил, морил голодом, унижал, оскорблял, помыкал и издевался над ребенком, — я говорил спокойным голосом и подбрасывал в руке полено. — Одновременно с этим ты использовал способности Сте… Мои способности, чтобы зарабатывать деньги. Без меня ты — никто. Именно я, духогляд, подсказывал тебе, что именно болит у человека. Именно я все лето таскался по лесам, полям и лугам и собирал травы, из которых ты делал настойки и продавал людям. Именно я все это время прислуживал тебе: заготавливал дрова, стирал твои вещи, готовил еду и убирал в доме. Если ты думал, что так будет всегда, то сильно ошибался. Теперь все это будешь делать ты. Ясно?

Лекарь слушал меня, и его лицо вытягивалось, а глаза наливались кровью.

— Какой же ты подонок, — процедил он сквозь зубы. — Надо было оставить тебя умирать, а не тащить на себе всю жизнь. Неблагодарная скотина!

Ерофей довольно резво вскочил на ноги и ринулся на меня, вытянув руки. Он целился мне в шею и явно хотел выместить на мне злость, ведь все, что я говорил, было правдой. Очень неприятной для него правдой. И он, и я знали, что без меня он — просто слабый шептун, который не способен излечивать даже незначительные болезни. Разве что только мелкие порезы.

Вся его сила заключалась в моем умении определять болезни и в настойках, которые он делал по чужим рецептам. В том, что они чужие, я был уверен на все сто процентов. Почерк принадлежал не ему. К тому же книжку он очень хорошо прятал и никогда никому не показывал. Возможно, ее он где-то украл.

С перекошенным лицом и с глазами безумца Ерофей почти схватил меня, но я ринулся в сторону и, подтолкнув сзади, ускорил его бег. Лекарь не успел затормозить и ударился лбом об стену. Пока он не пришел в себя, я сделал ему подножку, повалил на пол и навалился сверху, надавив коленом в область между лопатками.