Я же прислушался к разговору, приглушенно доносящемуся из‑за двери. Ерофей объяснял, как принимать настойку. Вдруг раздался грозный голос нашего больного:

– Ты какого лешего мне эту траву пихаешь? Силы свои на меня жалеешь? А ну лечи как следует! Знаю я, что руны рисуешь. Вот и нарисуй!

Чуть приоткрыв дверь, я заглянул в комнату. Ерофей был бледен, как полотно; он несмело приблизился к больному и сделал еще одну попытку привести меня:

– Мне без помощника не справиться, ведь…

– Лечи, а то на каторге сгною! – мужчина раскраснелся, его глаза метали молнии.

Я мог бы вмешаться, но боялся сделать еще хуже, поэтому продолжил наблюдать.

– Ну ладно, если вы так хотите, – еле слышно сказал Ерофей, взял руку мужчины и нарисовал какие‑то каракули. – Все, готово.

Мужчина посмотрел на свои распухшие ноги. Время шло, он не сводил с них взгляда.

– Что ж не помогает? – наконец подал он голос.

– Не каждую болезнь можно вылечить сразу. Надо подождать, – упавшим голосом пояснил Ерофей, прекрасно понимая, что, сколько бы мужчина ни ждал, болезнь не пройдет.

– Ладно, подождем. Но если не поможет…

Он не стал договаривать, но так посмотрел на Ерофея, что тот весь скукожился. В это время вернулся Семен с начищенными до блеска сапогами.

– Спасибо. За мной должок, – подмигнул я ему, забрал сапоги и зашел в приемную.

Больной с кряхтеньем натянул сапоги на распухшие ноги и, бросив на нас суровый взгляд, не сказав ни слова, вышел из дома.

– Ох, что‑то будет, – выдохнул Ерофей, наблюдая из окна за тем, как мужчина взбирается в высокую, роскошную карету.

– Согласен, – кивнул я и обратился к Семену. – Ты знаешь, кто это был?

– А то, конечно, знаю.

– И кто же? – почти выкрикнул Ерофей и уставился на парня.

– Начальник всех городовых – городничий Филатов.

Мы переглянулись. Ну вот и попались. Теперь нам точно несдобровать.

До самого вечера атмосфера в доме была накалена. Ерофей зло ругался не только на больного, которого вылечить не смог, а ведь это был сам городничий Филатов, но и на всех нас: то Алевтине припомнит, что она у нас на иждивении, а толку от нее никакого, то стряпню Семена осудит, то щенка швырнет. Только на меня он не осмелился рявкнуть.

Весь день он то и дело подходил к окну и с опаской присматривался к каждому проезжающему мимо дома экипажу. Если честно, я тоже был напряжен. А может, городничий намеренно пришел к нам, чтобы потом стать свидетелем того, как мы незаконно лечим людей и к тому же денег с них берем. Кстати, Филатов ни копейки не заплатил и вообще про деньги разговор не заходил. И, что удивительно, Ерофей ничего ему на это не сказал. Видимо, действительно не хотел лезть на рожон, ведь помочь не смог. Да и как он мог ему помочь, ведь тот даже настойку не взял.

– Собирайтесь. Сегодня идем в театр, – сказал я Алевтине и Семену, взглянув на часы.

– Не‑е‑е, я не пойду, что я там не видел? – мотнул головой Семен. – Я вон лучше золу из печи вытащу и на огороды разбросаю.

– Успеешь, собирайся, – велел я и повернулся к удивленной Алевтине. – И ты не сиди. Оденься поприличнее и волосы причеши.

– Куда? – еле слышно спросила она.

– В театр, – повторил я. – Никогда не слышала о нем?

Девушка мотнула головой.

– Ничего. Сегодня не только услышишь, но и собственными глазами увидишь представление.

Алевтина торопливо скрылась в комнате, Семен нехотя поплелся домой, где, по его словам, у него есть приличная одежонка, которую отец подарил. Через полчаса оба были готовы. Я помог девушке заплести косу, поправил пояс Семена и, критично оглядев себя и своих друзей, остался доволен.

– Что ж ты, меня одного оставишь с этим Филатовым разбираться? – возмутился Ерофей, узнав, куда мы собрались.

– Он сегодня не придет.

– Почему ты так думаешь?

– Вы же сами ему сказали, что подождать надо. Думаю, до завтра подождет, а потом…

Я не стал говорить, что будет потом, ведь сам этого боялся. Все слишком завертелось и закружилось. Сначала статья в «Вестнике». Потом городничий. Ох, чувствую, не к добру это. Но сейчас лучше не паниковать, а хорошо обдумать, как действовать дальше. Возможно, придется сорваться с насиженного места и уехать куда глаза глядят. Но я очень надеюсь, что не придется этого делать, ведь я уже привык к городу и к людям.

Втроем мы вышли за калитку. Я взял Алевтину за руку и повел к большой дороге, где можно поймать извозчика.

– Что хоть показывать‑то будут? – спросил Семен.

Он был одет очень даже прилично: белая рубашка, новые сапоги, суконный кафтан, который был ему великоват, видимо, с отцовского плеча, и котелок, который тоже принадлежал отцу. В общем, постарался на славу, поэтому его нельзя было отличить от дворянской молодежи, которая рассиживалась в кабаках и трактирах либо ездила с гуканьем и веселыми криками на каретах и конях.

Поймав извозчика, велел отвезти к театру. Тот удивленно оглядел нас, но ни слова не сказал и, подбадривая уставшую за день лошадь, повез на Владимирскую улицу.

Как и говорил Семен, театр находился на другом конце города, поэтому ехать пришлось больше получаса. Алевтина с широко раскрытыми глазами осматривала город, изредка восхищенно охая.

–Ты что, в первый раз из дома вышла? – усмехнулся Семен.

Девушка перевела на него взгляд и, растянув губы в радостной улыбке, кивнула:

– Ага.

– Ты забыл, где и как она жила? – шепнул я ему.

Парень тут же перестал улыбаться и с сочувствием посмотрел на девушку, которая ахала и указывала пальцем на чей‑то роскошный особняк.

– Погоди, извозчик! – вдруг выкрикнул Семен и, приподнявшись, потряс старика за плечо.

– Тпру‑у‑у! – старик натянул поводья и вопросительно уставился на парня. – Уже не надо на Владимирскую?

– Надо‑надо. Постой минутку, сейчас поедем, – торопливо ответил он, выбрался из экипажа и отбежал в сторону. Прошло не больше минуты, когда он вернулся вновь с красной атласной лентой в руках.

– Это тебе, – сказал он Алевтине и повязал ленту ей на голову. – Будешь самая красивая.

– Спасибо, – она погладила концы атласной ленты, спускающейся ей на плечи, и с такой нежностью посмотрела на Семена, что тот сразу же растаял.

– Если тебе еще чего‑нибудь надо – только скажи. У меня деньги есть, – заверил он, но девушка уже смотрела в другую сторону, с любопытством рассматривая роскошную карету, сделанную из красного лакированного дерева.

Еще издали я увидел театр. Это было одноэтажное деревянное здание, украшенное резными наличниками, колоннами и другими декоративными элементами разных цветов. На крыше торчал шпиль, на котором сидел железный петушок. Высокие, но узкие окна с двух сторон обрамлены резными ставнями, окрашенными красной краской. В общем, театр отличался от других строений, поэтому его ни с чем нельзя было спутать. К тому же рядом с ним уже толпился народ.

Мы вышли из экипажа и подошли к крыльцу.

– Зря я сюда приехал, – еле слышно сказал Семен, косясь на молодых людей, которые о чем‑то оживленно разговаривали и смеялись.

По их внешнему виду было понятно, что они не из обычных семей: фраки, цилиндры, трости и аккуратные туфли вместо громоздких сапог.

– Ничего не зря. Уверен, тебе понравится.

Я взял Алевтину за руку и повел ее к широкому крыльцу. У входа стоял взрослый вышколенный слуга, который первым делом оглядел нас с головы до ног.

– Опаздываете. Представление скоро начнется, – сказал он и распахнул перед нами дверь.

Как только я переступил порог, почувствовал ту особую, ни с чем не сравнимую атмосферу, которая обычно царит в таких местах. Воздух был наполнен ароматами воска, пряных духов и дерева. Масляные лампы и мерцающие свечи отбрасывали тени на стены и потолок. Шагов не было слышно, так как с порога тянулся мягкий ковер, который, кроме тишины, привносил уют в это место.