Ерофей вскоре захрапел, я же накинул на плечи старый тулуп и вышел на улицу, ожидая возвращения Семена. Как только спустился с крыльца, услышал голоса.

– Да все нормально будет. Никто тебя не поймает. Че ты мнешься, как девочка?

– Там собаки, – я узнал голос Семена.

– Да что тебе эти собаки сделают? Палкой долбанешь одну по носу – все разбегутся.

– Ну не знаю, – в голосе Семена слышалось сомнение.

В это время я разглядел два темных силуэта, приближающихся к воротам. В одном я узнал Семена. Они тоже увидели меня, ведь за спиной в окне дома горел свет.

– Завтра поговорим, – еле слышно сказал второй, развернулся и быстро пошел в противоположную сторону.

Семен зашел в калитку и подошел к мне.

– Где ты был? – сухо спросил я.

– Гулял, – дернул он плечом и хотел пройти мимо, но я его остановил.

– С кем гулял?

– Как разница? С друзьями, – буркнул он.

– А чего такой смурной? – не отступал я.

– Устал, – он снова предпринял попытку обойти меня, но я схватил его за плечо.

– Значит так: если хочешь жить с нами, то все будет по‑моему. Больше никаких ночных гуляний. В десять вечера ты должен быть дома. А еще…

– Ты мне не отец, чтобы указывать, – огрызнулся он.

– Вот к нему ты и вернешься, если не будешь соблюдать мои правила. Ясно? – Семен шумно выдохнул, поджал губы и кивнул. – Хорошо, а теперь иди умывайся и ложись спать. Завтра еще поговорим.

Юноша зашел в дом, я же на какое‑то время задержался. Мне не понравилось то, что я услышал. Возникло подозрение, что его подбивают на что‑то противозаконное. Надо будет завтра с ним откровенно поговорить.

На следующее утро, когда Семен только занялся приготовлением завтрака, в дверь постучали.

– Входите! – крикнул я, и на пороге появился тот самый пожилой мужчина, у которого слегли кони.

– Вы уж простите, что так рано, но ведь сами сказали, чтоб с утра пришел. Вот я и…

– Ничего, сейчас пойдем, – махнул я рукой, закинул в рот подсохшую коврижку, накинул на плечи тулуп и натянул свои новые кожаные сапоги. – Далеко идти‑то?

– Нет, недалече. На Набережную улицу, – махнул он рукой в сторону Ангары.

Мы вышли из дома и пошли тем путем, каким обычно я еду в свое укромное местечко на берегу реки. Минут через десять мы подошли к высоким воротам, за которыми виднелся двухэтажный деревянный дом. Старик жил лучше многих на этой улице, где преимущественно стояли старые избенки и покосившиеся хибары.

Едва прошли за ворота, как навстречу опрометью выбежал огромный лохматый пес. Увидев хозяина, он остановился, буравя меня взглядом и грозно рыча.

– Тихо, Полкан! Тихо! – прикрикнул на пса старик. – Иди на место!

Полкан поворчал для приличия, но ослушаться не посмел и неспешно удалился.

Хозяин дома провел меня к конюшне, где в стойлах находились еще две молодые лошаденки и в отдельном загоне игриво лягался годовалый жеребенок. Конюшня была чистая и светлая. В каждом стойле располагалась поилка с чистой водой, в кормушку насыпан овес, рядом брошена охапка сена. Хозяин явно хорошо заботится о своих лошадях.

– Вот здесь они лежат, – тяжело вздохнув, старик подвел меня к стойлам, где друг напротив друга на полу лежали два коня. С первого взгляда мне стало понятно, что это довольно дорогие тяжеловозы: мощные, мускулистые тела, крепкие ноги, широкая спина. Шерсть так и лоснится, а грива и хвост чистые и расчесанные.

– Напомните, когда они заболели? – спросил я.

– На прошлой неделе. Начали от еды отказываться, вялые, пыхтят и головами мотают. А вчера совсем слегли, не встают, – всплеснул он руками и с тревогой посмотрел на коней. – Я их рисовой водой отпаивал. Семена льна заваривал и тоже поил. Ромашку лекарственную в сено крошил. Ничего не помогло. Уж не знаю, что это может быть.

– Зато я знаю, – сказал я, «переключив» зрение.

В животах обоих лошадей я увидел болезнь в виде зеленого пульсирующего пятна. Исходя из знаний Степана, так выглядело отравление.

– Что же? – старик немигающе уставился на меня, ожидая ответа.

– Отравились.

– Ох, – он прижал руку ко рту. – Исполнил‑таки угрозу. Вот подлец. И как же у него руки поднялись?

– Вы про кого?

– А, – отмахнулся он. – Что уж говорить, этот на все пойдет. Сосед мой. Поля у нас рядом. Он несколько раз предлагал продать землю, но я отказался. Сам хочу на ней возиться. А потом этот ирод ляпнул, мол, все равно ничего посадить не сможешь. Прав оказался.

Он прошел к коню, который тяжело дышал, и присел рядом с ним. Я увидел, как из глаз старика выкатились две крупные слезы и спустились по изборожденному морщинами лицу.

– Рано прощаетесь, – решительно сказал я и опустился рядом с ним.

Руна «Исцеления» поможет справиться с отравлением. Меня волнует другое. Как отравились кони, если старик их сам кормит?

Когда оба коня почувствовали себя получше, а ко мне вернулись шары энергии, я решил серьезно поговорить с обрадованным стариком.

– Как же ваш сосед мог их отравить?

– Откуда мне знать? Подсыпал что‑то в корм или в воду подлил, – пожал он плечами, любовно поглаживая шею коня, который поднялся на ноги и начал жадно пить.

– Он может заходить на ваш двор? – продолжил допытываться я.

– Нет, вообще‑то, – задумавшись, кивнул он. – Я на ночь ворота запираю. Да и пес у меня ворчливый. Разбудил бы, если бы кто‑то пробрался… Погоди‑ка, уж не Борька ли продался ироду?

– Кто этот Борька?

– Помощник мой. Взял из жалости, а то у них в семье семеро по лавкам и всех не прокормить.

– Проведите с ним беседу, а то в другой раз можем не успеть спасти коней, – предупредил я.

– Верно‑верно. Точно Борька – больше некому, – старик всплеснул руками и в сердцах воскликнул: – Вот ведь какой неблагодарный! А ведь я его из лап этих «Волков» вырвал.

– Как это? – заинтересовался я.

– В свою шайку приманивали, да я откупился. Все равно никто из них добром не кончит. Кого убьют, а кто в тюрьме сгинет, – он покачал головой и спохватился. – Заговорил я вас совсем. Держите за лечение.

Старик протянул мне новенькую купюру в пять рублей. Проводив меня до ворот, он еще раз поблагодарил за помощь и сказал, что по осени привезет мне целую телегу своих овощей. На том и попрощались.

К моему возвращению завтрак уже был готов. Наш рукастый работник приготовил свинину с подливкой, тушеную капусту и блины. Мы с Ерофеем плотно поели, и я вышел на улицу, чтобы отпустить лошадей пастись, но тут услышал за дровяником какой‑то шепот. Стараясь не производить шума, двинулся к поленнице, что стояла у дровяника, но тут Семен вышел мне навстречу.

– Баню растопить? – как ни в чем не бывало спросил он.

– Что ты там делал? – я проигнорировал его вопрос.

– Ничего. Дрова складывал, – равнодушно пожал он плечами.

– Ага, так я тебе и поверил, – проговорил я, понизив голос до шепота, чтобы никто не подслушал. – Или ты мне сейчас все рассказываешь, или собираешь свои вещи, съезжаешь к отцу и больше у нас не работаешь.

Я говорил твердо и уверенно, чтобы у него не было никаких сомнений в том, что я исполню свою угрозу.

Семен продолжительно выдохнул и кивнул.

– Ну ладно, только обещай, что никому ничего не расскажешь.

– Ничего обещать не буду. Говори, – строго сказал я.

Парень огляделся и еле слышно сказал:

– Похоже, попался я так, что не выбраться…

Мы с нашим работником Семеном стояли у дровяника. Я сверлил его строгим взглядом, а он, опустив голову, уставился на свои руки.

– Ну! Говори, – строго произнес я.

Семен оглянулся, чтобы убедиться, что никто не подслушивает, и еле слышно начал говорить:

– Глупостей я натворил. Сам себя в ловушку загнал. Зимой, когда опять с отцом из‑за мачехи поссорился, ушел из дома и решил больше не возвращаться. Один знакомый сказал, что можно денег заработать, особо не напрягаясь, и привел меня к Гришке Белому.