– Песни поет? – мне было удивительно слышать про нее такое, ведь раньше она почти ничего не говорила.

В это время в гостиную зашли две служанки с подносами и начали накрывать на стол.

– Попей с нами чаю, – предложил Базаров и сел во главе стола. – Заодно с Алевтиной пообщаешься.

– Вообще‑то я хотел ее домой забрать.

– Нет‑нет, не надо, – испуганно прошептала Алевтина. – Я не хочу. Там дядька. А здесь Полина. Она хорошая, добрая.

– Ты хочешь остаться? – мне вдруг стало обидно.

Я понимал, что не смогу вечно таскать Алевтину за собой и, когда придет время уезжать, придется ее куда‑то пристроить, но не думал, что это произойдет так быстро. Я к этому не готов. Чувствую себя как родитель, чей ребенок вырос и улетает из родного гнезда.

– Да, хочу. Я уже умею гладить и полы подметать. Вчера кухарка научила картошку чистить. Я буду работать.

Я глубоко вздохнул и кивнул.

– Ну хорошо, оставайся. Я буду изредка тебя навещать. И ты приходи в любой момент, поняла?

Девушка кивнула и только сейчас обняла меня за талию. Так, как делала это раньше. Я погладил ее по голове, мысленно желая ей счастья.

Чтобы совсем не раскиснуть, я соврал, что мне назначена встреча и, отказавшись от чаепития, быстро ушел.

До дома добрался, когда совсем стемнело. Издали увидел толпу у нашего забора. Семен уже всем раструбил, что я вернулся, поэтому люди, которые ждали меня несколько дней, не желали уходить, пока я их не вылечу. Ну что ж, вот и начались трудовые будни. Уверен, впереди меня ждут много сложных болезней, недовольных людей и всякой нечисти, которыми населена эта земля.

Пообещав людям, что толпились у калитки, что всех приму, я зашел домой, чтобы умыться и переодеться. Недовольный Ерофей угрюмо взглянул на меня.

– Ты где так долго был? Уже слухи начали ходить, будто убили тебя.

– Ходил на Кайскую сопку.

– Зачем? – удивился он. – Какого лешего ты там потерял?

– Разобрался с убийцей, который там обитал.

– Как это «разобрался»? – нахмурил он брови и еле слышно спросил: – Убил, что ли?

– Так и есть. Убил.

Я стянул сапоги, вытащил из сундука чистую одежду, прихватил полотенце и двинулся к выходу, намереваясь помыться в бане, которую Семен растопил к моему возвращению, но Ерофей преградил мне путь.

– Погоди‑ка, а если власти про это прознают? На каторгу отправят.

– Нет, не отправят. Наоборот, наградят. Я уже был в управе и обо всем рассказал.

– Не верится как‑то. Брешешь поди.

– Вот увидите, – я обошел его, вышел на улицу и двинулся к бане.

Банька наша топилась по‑черному, то есть дым выходил из двери и небольшого отверстия в стене, а не через дымоход, поэтому все стены и потолок густо покрывала сажа, отчего баня стала черной.

Как только зашел в предбанник, первым делом вдохнул терпко‑смолистый запах, пропитавший все вокруг. Быстро сбросив грязную одежду, зашел в баню. Ощущение, будто переместился в знойную пустыню, которая пролегала на западе моей прошлой империи. Горячий сухой воздух обволакивал, словно пуховое одеяло.

Опустившись на прогретую обжигающую лавку, закрыл глаза и дал себе время, чтобы насладиться этими необычными ощущениями. Дыхание стало ровным и глубоким, натруженные мышцы расслабились, мысли, что роились в голове, испарились. Я просто сидел в горячей бане и глубоко дышал.

Только когда по спине побежали мурашки, что означало, что мое тело прогрелось, я набрал в таз холодной воды из чугунного котла, добавил кипящей воды с печи и начал мыться. Новое душистое мыло, которое подготовил Семен, приятно пахло чем‑то цветочным и давало густую пену. Я намылился с ног до головы два раза, затем облился теплой водой, а потом холодной.

Однако и на этот раз я был недоволен. Мне до сих пор казалось, будто от меня пахнет разложившимися телами, что лежали в пещере. Думаю, этот запах еще долго будет преследовать меня.

Я занес из предбанника березовый веник, замочил его в горячей воде и начал растираться. Тер тщательно, поэтому вскоре был красным, как рак в кипятке. Еще раз облившись холодной водой, вышел в предбанник и, приоткрыв день, опустился на лавку.

Прохладный вечерний ветерок приятно обдувал разгоряченное тело. Я подумал о том, что неплохо было бы сейчас выпить кружечку холодного сладкого кваса, какой продают недалеко от библиотеки. Кстати, к учебе надо вернуться. Все‑таки я не буду отступать от своего намерения получить медицинское образование.

– Где ваш духогляд? Уже третий день сюда прихожу! – послышался разгневанный мужской голос, доносящийся со стороны дома.

– Сейчас примет. Не надо так нервничать, – попытался успокоить его Ерофей.

– Пусть выходит! У меня батя умирает, а он отсиживается! Эй, знахарь, выходи! Человек умирает, а тебе и дела нет!

Я наскоро оделся и вышел из бани.

– Здесь я, – подал голос, обращая на себя внимание крепкого мужчины лет сорока.

Он был одет как кузнец: кожаный фартук, прожженный местами, рукава простой рубахи закатаны до локтя, высокие стоптанные сапоги тоже в дырах от горячего металла.

– Что у вас случилось? – я подошел к нему, вытирая волосы полотенцем.

– А‑а, вот ты где, – обрадовался он, но тут же смутился. – Ты уж прости, что так грубо звал тебя. Боюсь, как бы не помер старик. Болеет сильно.

– Привели? – уточнил я и повесил полотенце на веревку, на которой Семен обычно сушил стиранное белье.

– Нет, не привел. Лежачий он, не встает совсем. Сначала сильно хромал, а сейчас и вовсе ступить не может. Еле‑еле по стеночке ходит.

– С чего вы взяли, что он помрет? – деловито спросил Ерофей. – От болезней суставов еще никто не умирал.

– Так ведь кушать перестал. Приходится насильно поить бульонами, чтобы совсем не обессилел. Как думаете, что это может быть? – вопрос он адресовал мне, что явно задело Ерофея, который продолжал строить из себя лекаря.

– Не знаю. Надо смотреть.

– Ну пошли тогда, – кивнул он, и мы двинулись к калитке, где продолжали стоять люди. – Он ведь сам меня к тебе отправил. Говорит, слышал, что хороший знахарь в городе появился. Сам я про тебя в «Вестнике» прочел.

Мы вышли за ворота и двинулись вниз по дороге.

– Где живете? – спросил я.

– Так возле кузницы и живем. Дом и кузницу батя сам построил. Сильный был, да весь высох. Теперь и не скажешь, что первым силачом в городе был и всегда в кулачных боях побеждал. Отощал совсем: кожа да кости.

Мы быстро шли по темной улице, обходя припозднившихся прохожих и сторонясь скачущих всадников. Каменная кузница находилась в самом конце длинной улицы. Дверь была настежь открыта, и из здания доносились звуки ударов молотом, скрежет, выкрики и шум горна. Похоже, у кузнеца работает целая команда.

Сразу за кузницей начиналась огороженная территория, в центре которой высился двухэтажный добротный дом, сделанный из толстых бревен многовековой лиственницы. Хорошо живет кузнец, что не удивительно, ведь без него никуда.

Когда зашли в ворота, нам навстречу выбежали два мальчика‑близнеца лет десяти.

– Это и есть тот духогляд? – шепотом спросил один из них, торопливо двигаясь рядом с отцом, который шел большими шагами, размашисто махая руками.

– Не мешайся под ногами. Иди матери помогай, – отмахнулся он от него.

Когда приблизились к дому, мужчина прошел мимо крыльца и двинулся в полутьму двора.

– Куда мы идем? – насторожился я.

После того недоумка, который напал на меня со спины, я решил, что следует быть осторожнее, ведь никогда не можешь быть уверен в истинных намерениях чужих людей. Вдруг этот кузнец тоже на меня «зуб точит», поэтому привел сюда, выдумав историю про больного отца.

– Батя отдельно живет. Уже месяца два как попросился жить в зимней кухне. Детишки шумят, отдыхать мешают, – пояснил он и, вскинув руку, указал на небольшое здание, которое вначале я принял за баню.