Первым знаком руны была вертикальная линия с тремя расходящимися вправо короткими черточками, напоминающими стрелы. Этот знак является символом направленной силы. В середине вертикальной линии изобразил небольшой круг. Затем активировал руну с помощью точки в центре круга. В точку вложил много энергии, ведь именно она должна разрушить эфирную структуру сущности.

В отличие от других рун, эта не вспыхнула, а, превратившись в яркий голубой обруч, поплыла к сущности. Я отошел к двери комнаты и внимательно за ней наблюдал.

При приближении обруча Тень испарилась, и я уже подумал, что мне не удастся покончить с сущностью, но обруч развернулся и выплыл из комнаты. Тень мелькала в углах, куда безошибочно летел обруч. В конце концов руна настигла Тень, и та пропала с пронзительным свистом, который однажды я уже слышал. Все. Я победил и получил заслуженную награду в виде шара энергии.

– Что это было? Что за звук? – в дом забежал встревоженный Клим, а за ним его жена.

– С Тенью покончено, можете жить спокойно, – ответил я и опустился на скамью. – Она вас больше не потревожит.

– Да вы что! – обрадовалась Любовь. – Неужто правда? Ой, как хорошо! А‑то ведь страху я натерпелась. Спать боялась ложиться.

– Что вы чувствовали, когда Тень к вам приближалась?

– Даже не знаю, как описать. Будто кто‑то сердце сжимал ледяной рукой, – вполголоса пояснила она и поежилась.

– Я ничего такого не замечал, – мотнул головой фонарщик. – Только за ночь совсем не отдыхал. Как ложился уставшим, так уставшим и вставал.

– Тень питалась вашей жизненной энергией. Если бы вы ее не обнаружили, то все могло очень плохо закончиться. Кстати, покажите ваше пятно.

Фонарщик задрал рубашку, и я увидел, что пятно никуда не исчезло, но начало светлеть и теперь было не черного цвета, а серого.

– И откуда эта Тень взялась? – всплеснула руками женщина и опустилась на скамью рядом со мной.

– С Кайской сопки, откуда же еще, – ответил Клим, заправляя рубашку. – Оттуда вся дрянь лезет.

– Что вы знаете про сопку? – заинтересовался я.

– Батя мой о ней много знает. Сейчас позову, на улице небось уже замерзли ждать, – мужчина вышел за дверь и вскоре явился со своими престарелыми родителями.

Отец фонарщика рассказал легенду о Кайской сопке. По его словам, много веков назад на возвышенности жил могущественный шаман, который очень боялся старости и смерти. Несколько лет шаман искал возможность отсрочить неизбежное, пока не встретился со злым духом, который пообещал бессмертие взамен на душу.

Однако шаман не учел, что вместе с душой он потеряет человеческое обличие и превратится в нечто ужасное – существо, не имеющее ни тела, ни формы. По‑другому – в нечистую силу.

С тех пор шаман живет на сопке и раз в несколько десятилетий питается человеческой плотью, чтобы совсем не исчезнуть.

– Ну и страху вы нагнали, – поежилась жена фонарщика.

– Старые люди врать не будут, – нравоучительно сказал старик и поднял вверх крючковатый палец.

Меня угостили ужином, состоящим из ухи и томленых бараньих почек, и заплатили три рубля за изгнание Тени.

– А если она опять вернется? – еле слышно спросила Любовь, когда они с мужем пошли меня провожать.

– Ее уже нет. Руна уничтожила сущность, но, если еще кто‑то появится – сразу отправляйте за мной. С духами шутки плохи, – предупредил я.

– Спасибо за помощь. Надеюсь, я наконец‑то начну спать, – устало вздохнула она.

– Можете даже не сомневаться, – улыбнулся я и нарисовал на ее запястье руну «Морис», но вложил в создание как можно меньше энергии, чтобы она не заснула прямо здесь, у порога.

Возвращаясь домой, я издали увидел знакомую повозку. Это был большой деревянный ящик, укрепленный железными полосками. Вместо окна – небольшое отверстие. Дверь усилена решеткой и заперта на засов. На этой повозке жандармы приезжали за Гришкой и его подельниками. Ну, все понятно, пришла моя очередь держать ответ. Ладно, прорвемся.

Во дворе меня ждал напуганный Семен.

– Что же теперь будет‑то? – шепотом спросил он и покосился на окно, в котором виднелись два жандарма.

– Все нормально будет. Отведи Пепельную в сарай и накорми, – я отдал ему вожжи и двинулся к дому.

Я зашел в дом и увидел двух мужчин в синих мундирах. Они повернулись на звук открываемой двери и с интересом посмотрели на меня.

– Вот он, Степан Устинов, – Ерофей указал на меня пальцем. Сам он выглядел напуганным и бледным.

– Доброго вечера, – зычно сказал один из мужчин. – Нам велено доставить Степана Устинова к следователю.

– Хорошо, пойдемте, – ответил я спокойным голосом.

Ерофей же еще сильнее встревожился.

– Вы хоть скажите, что он такого натворил? Может, его пожурить или по шее дать и ладно, а?

– Нам велено доставить, а в чем дело – у следователя узнаете, – сухо ответил второй и двинулся ко мне. – Паспорт покажите.

Паспорт, который я забрал у Ерофея, теперь всегда был при мне, поэтому я отцепил булавку, которая закрывала карман, и вытащил твердую картонку. Жандармы быстро сверились с тем, что написано, и с моим внешним видом и остались довольны.

– Прошу на выход.

Мы вышли на улицу и двинулись к калитке.

– Погодите‑ка, а когда вы его отпустите? – Ерофей поспешил следом. – Завтра к нам люди повалят. Он должен быть здесь.

– Эти вопросы не к нам. Мы лишь конвоируем куда сказано, – бросил через плечо один из жандармов.

Меня посадили в повозку, внутри которой находились друг напротив друга две скамьи, а также торчали из стены цепи, кандалы и крепления для наручников. Один из стражников взялся за вожжи, второй забрался в повозку вместе со мной и уселся напротив, держа в руках дубинку.

Меня не приковывали к стене и вообще не применяли силу, поэтому я чувствовал себя спокойно. Скорее всего, меня позвали как свидетеля.

Ерофей еще что‑то кричал вслед, требуя отпустить меня к утру, но жандармы не обращали на него никакого внимания. У них есть приказ – они его выполняют.

Повозка была тяжелой, поэтому скрипела и трещала на ухабах. Пока ехали, я внимательнее осмотрелся: доски на стенах и полу покрыты вмятинами и грязными разводами, прямо за мной черное пятно от огня. А еще в повозке дурно пахло. Смешались запахи немытых тел, испражнений, какой‑то гнили и влажной грязи. Мне стало очень некомфортно в этом месте, захотелось поскорее выйти.

Я приподнялся и выглянул в окошко. Повозка ехала медленно, поэтому я узнал дома, рядом с которыми проезжали. Получается, что пока даже половину пути не миновали.

Жандарм привалился спиной к стене и со скучающим видом смотрел перед собой.

– Может, я рядом с повозкой пойду? – спросил я. – Все равно еле‑еле едет.

– Не положено, – сухо ответил он.

– А может, дверь откроем, чтобы проветрить?

– Не положено, – повторил он, даже не глядя на меня.

Ну ладно, придется потерпеть. Я опустился на скамью и натянул на нос ворот рубашки, чтобы не чувствовать вонь от прошлых пассажиров этой повозки.

Когда лошади остановились и с улицы послышался крик «Приехали!», я первым вылетел из повозки, ведь дверь никто не запирал, и вдохнул прохладный свежий воздух.

– Двигай, – жандарм, что сидел со мной в повозке, подтолкнул к одноэтажному серому зданию.

Мы зашли внутрь. Передо мной открывали двери и решетки, которые тут же запирались за спиной. Все предусмотрели, отсюда сложно сбежать. Единственная возможность – украсть связку ключей. Но и это не гарантирует успешный побег, ведь даже в такое позднее время всюду сновали мужчины в синих мундирах, у которых виднелись дубинки на поясе и оружие в кобуре.

Меня подвели к уже знакомой двери. Пока один жандарм стоял рядом со мной, второй скрылся в кабинете. Ждать пришлось недолго. Примерно через минуту дверь настежь распахнулась.

– Степан, проходите!

Я зашел и увидел того самого следователя, который допрашивал меня в прошлый раз – Николая Васильевича Конюхова. Он тоже узнал меня и, поздоровавшись кивком, указал на стул.