– Что еще за видения? – нахмурил брови Ерофей.

– Вижу, что с человеком станет. Вот посмотрю на него – и все вижу.

– Странно, но ладно. А к нам‑то зачем пришли?

– Так ведь боязно мне. Бывает такую жуть увидишь, что потом спать не можешь.

– И что же такого вы видели? – заинтересовался я, хотя слабо верил в то, что старик действительно видит будущее.

По моему мнению – это невозможно, ведь будущее не может быть предопределено. Каждый день мы принимаем множество решений, которые влияют на то, что произойдет в дальнейшем. Мы сами творцы своей судьбы.

– Я видел смерть, – зловещим шепотом проговорил он. – Ведь накануне пропажи Миши Протасова я его встретил в трактире. И увидел его без головы.

Мы с Ерофеем переглянулись. То, что семью Протасовых нашли у подножья сопки без голов, обсуждали на каждом перекрестке.

– От нас‑то вы что хотите? – спросил Ерофей.

– Сделайте что‑нибудь, чтобы я больше не видел всего этого ужаса. Ведь самому страшно. Из‑за этого я в зеркало не смотрюсь. Боюсь собственную смерть увидеть.

Ерофей встал и двинулся к двери, махнув мне рукой. Мы вышли из приемной и прикрыли дверь.

– Сумасшедший какой‑то. Надо выпроваживать его отсюда, – шепнул мне Ерофей.

– Почему вы так думаете?

– Ты его хоть слушал? – с недоверием посмотрел он на меня.

– Я встречал уже много всякого необычного и мистического, поэтому не стал бы утверждать, что он сумасшедший. Надо его осмотреть.

– А‑а, – махнул он рукой, сел за стол и подтащил к себе тарелку с квашеной капустой. – Делай что хочешь. Я этот бред слушать не собираюсь.

Я вернулся в комнату и опустился напротив встревоженного мужчины.

– Что‑то очень страшное со мной творится? – спросил он.

– Пока не знаем. Вам надо раздеться. Хочу осмотреть вас.

– Да‑да, как скажете. Я слышал, что вы духогляд, – он снял кафтан и принялся стягивать сапоги. – Говорят, духоглядов почти не осталось. Не подскажете, где живут ваши родные?

– Моих родных уже нет. Они умерли, – ответил я, осматривая голого мужчину «вторым» зрением.

– Умерли? Как жаль. Получается, что вы сирота, – он с сочувствием посмотрел на меня.

– Получается, что так, – кивнул я и велел: – повернитесь.

Старик послушно повернулся. После случая с Алевтиной я осмотрел его со всех сторон, но, кроме мелких заболеваний, ничего не обнаружил.

– У меня для вас хорошие новости. Я не обнаружил ничего плохого. Возможно, у вас открылись способности, – предположил я.

– Что же мне делать с этими, как вы говорите, способностями? Ведь страшно мне, – с мольбой прошептал он и взялся за штаны, лежащие на лавке.

– Руна «Чистоты» поможет немного взбодриться и прийти в себя. Заодно подлечит ваши болячки. Но больше я ничем помочь не могу, – честно признался я.

– Как же так? Совсем‑совсем ничего с видениями сделать не можете? – переспросил он и заметно расстроился.

– К сожалению, это не в моих силах.

– Ну ладно, делайте, как лучше. Я в этом ничего не понимаю, – согласился он, понурив голову.

Я нарисовал на его руке руну и, взяв за прием пятьдесят копеек, пошел провожать. Однако, как только взялся за ручку двери приемной, старик меня остановил:

– У меня есть для вас плохая новость, – прошептал он и с сочувствием посмотрел на меня.

– Какая? – удивился я.

В голове замелькала вереница предположений, прежде чем старик снова заговорил.

– Ваш дядька, – он бросил взгляд на дверь. – Он скоро помрет.

– С чего вы так решили?

– Я увидел на нем печать смерти.

– Что конкретно вы увидели? Как она выглядит? – насторожился я.

Однако ответить он не успел: дверь открылась, и в проходе показался Ерофей.

– Ну что? Есть болезнь? – спросил он меня.

– Нет.

– Ну тогда не надо задерживать остальных, – грубо сказал он старику. – Когда совсем плохо станет – идите в богадельню.

Старик еще раз с сочувствием посмотрел на меня и неторопливо двинулся к выходу.

– Ты с него хоть сколько‑то взял?

– Пятьдесят копеек.

– И то хорошо. А то столько времени зазря занял.

Прием продолжился. К вечеру вернулся Семен. Он явно был в плохом настроении.

– Ну что? – подошел я к нему.

– Ничего. До самого вечера в постоялом дворе просидела, а недавно вышла и поперлась домой. Вот что она там делала?

Я лишь развел руками. Проголодавшийся Семен набросился на еду, а я вышел на улицу, чтобы покормить лошадей. В это время к забору подъехал извозчик, и показался Илья.

– Степа, поехали! – крикнул он.

– Куда?

– Дом смотреть. Я нашел подходящий. Только что оттуда.

Я крикнул Семену, чтобы тот покормил лошадей, и поспешил к экипажу. Ну наконец‑то нам больше не придется ютиться в этом маленьком старом доме. Начнется новая жизнь.

Мы с Ильей поехали смотреть новый дом.

– Далеко отсюда? – спросил я.

– Нет, на той же улице, что и я живу. Только чуть поближе.

Вскоре извозчик остановился у небольшого старого двухэтажного дома с облупившейся штукатуркой, из‑под которой выглядывали рыжие кирпичи. Илья расплатился с ним и повел меня к двери.

– Весь дом сдают? – спросил я, осматриваясь.

– Да. Поэтому сразу за тобой поехал, чтобы никто не успел перехватить. Есть место для жизни и приема больных.

Я окинул дом внимательным взглядом. В принципе, совсем недурно. Бедненько, но зато два этажа. Стены можно самим залатать, чтобы выглядел более пристойно. Да и забор не мешало бы сменить: покосившийся, и часть досок отсутствует. Любая живность может забраться во двор. Еще не мешало бы дорожку от калитки до дома выложить, а то после каждого дождя по лужам придется шлепать.

Мы подошли к двери, и Илья постучал. Вскоре послышались шаркающие шаги, и на пороге показался старик в очках с толстыми линзами. Он оглядел нас и настороженно спросил:

– Чего изволите?

– Вы что ж, не узнали меня? – удивился Илья. – Я ведь только что у вас был.

– А‑а‑а, да‑да, что‑то такое вспоминаю. А зачем вы приходили?

– Дом посмотреть. Вы же его сдаете. Или передумали? – напрягся он.

– Нет, не передумал. Только… В общем, я подумал и решил, что буду второй этаж сдавать, а на первом сам жить. Уж лучше дома помереть, чем в чужих стенах.

Илья повернулся ко мне:

– Ну что, пойдем второй этаж смотреть?

– Нет. Второй мне не подходит. Больные не смогут подняться. Многие из них еле ходят.

Разочарованно выдохнув, я развернулся и пошел к калитке.

– Как знал, что со стариками лучше не связываться. На них нельзя положиться, – проговорил Илья, догнав меня. – Старый маразматик меняет свое мнение быстрее, чем изменяется ветер. Поймать тебе извозчика?

– Нет, не надо. Прогуляюсь.

– Я провожу тебя немного.

Мы перешли через дорогу и двинулись вниз, в сторону пригорода, откуда приехали.

– Ты разобрался с тем случаем? – подал я голос, прервав молчание. – Отыскал в справочнике болезнь?

– Да, оказалась «нервная горячка». Ее еще «меланхолией» называют.

– Как она лечится? – заинтересовался я.

– Отвар валерианы с медом назначил. Велел побольше гулять и хотя бы часик спать днем. При учащенном сердцебиении подсказал теплые компрессы на грудь ставить. А еще запретил газеты читать и мрачные книги. Часто бывает так, что болезнь духа сказывается на теле, поэтому нужно лечить и то и другое.

– Понятно. Как много ты всего знаешь. Тебя всему в академии научили?

– А где же еще? Хорошие у меня были преподаватели. Эй, стой! – он окликнул паренька, торгующего с лотка различной выпечкой.

Купив две кулебяки, одну протянул мне. Мы продолжили путь, жуя ароматный пирожок.

– Ты не расстраивайся, найдем тебе дом, – сказал он мне, когда мы остановились на перекрестке. – У меня к тебе просьба есть.

– Какая?

– Сможешь завтра со мной на приеме посидеть? – несмело спросил он.