Я тоже осмотрел себя и понял, что нужно срочно покупать новую одежду. Если раньше, в деревне, я не сильно выделялся, то теперь, в городе, я походил на тех нищих, что стоят с протянутой рукой на каждом перекрестке.

Посчитав свои деньги, я понял, что мне едва хватит на новую рубашку и штаны. А для более‑менее приличного вида надо бы обзавестись головным убором и новыми сапогами.

Я вывел Пепельную с центра площади к дороге, взобрался на нее и поскакал к дому. Как только свернул на нашу улицу, увидел, что у калитки снова собрался народ.

– А вот и духогляд. Только тебя и ждем! – издали выкрикнул мужчина в грязном переднике. – Знахарь говорит, что без тебя людей не принимает, вот и ждем не дождемся, когда явишься, – с укоризной добавил он, когда я подъехал к забору и спрыгнул с лошади.

Остальные гулом поддержали его.

Я завел Пепельную в сарай и зашел в дом. Ерофей ходил по кухне из угла в угол и явно был недоволен.

– Где тебя черти лысые носят? – возмутился он, увидев меня на пороге. – Чего так долго?

– На площади был. Народ зазывал, – пояснил я, подошел к бочку, зачерпнул ковшом воду и начал жадно пить. Солнце палило нещадно, поэтому весь взмок.

– Давай скорее, с самого утра здесь пасутся, – поторопил Ерофей, выглядывая в окно. – Только сразу предупреди, что без денег никого не берем.

– Всех берем, – с нажимом произнес я. – И цену будем выставлять сообща.

– Че‑го? – возмущенно протянул он. – Да что ты в этом понимаешь?

– Много что, – сухо ответил я. – И страшными болезнями больше никого пугать не будешь.

– Ты что‑то много на себя берешь, – глаза Ерофея зло прищурились. – Я здесь главный, и последнее слово за мной.

– Главный? – усмехнулся я. – Ну раз главный, сам все и делай, а я посмотрю.

Ерофей поджал губы и задергал желваками. Я же спокойно смотрел на него, прекрасно понимая, что последует дальше.

– Ладно, хрен с тобой. Веди уже людей, пока не разошлись, – буркнул он, схватил с гвоздя белый халат и прошел в комнату.

Народ на улице, заметив меня, тут же выстроился в очередь. Первым во двор зашел тот самый мужчина в грязном переднике.

– Парень, ты бы ел получше, а то тощий, как бездомная шавка, – усмехнулся он. – Как тебя еще ветром не унесло.

– Не унесет, копейку всегда в кармане держу.

Мы оба рассмеялись.

Как оказалось, мужчина мучился болью в локтевом суставе. Он работал мясником и с утра до вечера махал топором, разрубая кости и куски мяса. Ерофей продал ему одну из своих настоек за рубль, в составе которой были сабельник, репейник, кора белой ивы и корни пырея. Все ингредиенты я сам собирал и мелко нарезал.

Я же со своей стороны нарисовал ему прямо на локте руну «Облегчения боли».

– И все? Вот это и есть ваше лечение? – удивился он, откупорил крышку бутылька и осторожно понюхал.

– А чего ты хотел? – с недовольным видом спросил Ерофей. – Настойка заговоренная. Скоро поможет, только пей, как я тебе сказал.

– Ну ладно. Только ведь не болит уже локоть‑то. А может ну ее, эту настойку? Пахнет как‑то… – он скривил губы.

– Боль ушла на время. Если не лечить, снова вернется, – заверил я.

– Ладно, выпью эту муть. Надеюсь, не отравлюсь.

Я проводил мужчину до калитки и завел следующих: дед привел внука. У мальчика палец распух. В этом деле помощь Ерофея не понадобится, поэтому я сразу же нарисовал на ладони мальчика руну «Исцеления», и воспаление на глазах спало. Пораженный дед заплатил мне сорок копеек мелкими монетами.

Друг за другом я заводил в дом больных, и мы вместе с Ерофеем оказывали им помощь. Я был против пускания крови, поэтому сразу предупредил лекаря, что такой метод “лечения” он больше не будет применять. Тот поворчал, ведь только останавливая с помощью заговора текущую из раны кровь мог продемонстрировать свои способности шептуна, но также и понимал, что власть сменилась и теперь мои слова имеют больший вес.

К вечеру, когда мы приняли больше тридцати человек, я чувствовал себя на подъеме, ведь накопил много энергии. Ерофей же устал и был раздражен.

– Иди скажи, пусть расходятся. Сил у меня больше нет выслушивать их болячки, – махнул он рукой, когда я пошел провожать старуху, которая выкупила столько бутыльков с настойками, что теперь они звенели в ее карманах при каждом шаге.

– Никого больше нет, последняя была, – предупредил я. – Надо сходить до женщины с чахоткой. Проверить.

– Никуда не пойду. Я сделал все, что мог. Остальное меня не касается, – махнул он рукой и плюхнулся на скамью. – Помрет – значит судьба такая.

Ага, снова про судьбу. Так он говорил каждый раз, когда нужно было действительно много сил приложить, чтобы вылечить человека. А силы он прикладывать не привык.

Я проводил старуху до дороги и пошел в противоположном направлении, к дому, где жил мальчик с больной матерью.

Тощая собака по‑прежнему лежала на крыльце, будто и не вставала со вчерашнего дня. Когда проходил мимо нее, собака приоткрыла один глаз, лениво тявкнула, но так и не встала.

На стук дверь открыл тот самый мальчик с серьезным выражением лица и не по‑детски взрослыми глазами.

– Пришел‑таки. Думал, обманул, – буркнул он и отошел в сторону, пропуская меня.

В доме царила полутьма, только одинокая свеча горела на столе. Увидев меня, женщина откинула одеяло и хотела подняться, но я остановил:

– Лежите‑лежите. Как вы себя чувствуете?

– Уже получше, – ответила она и тут же закашлялась. – Не так в груди жжет, как раньше.

– Хорошо. Распахните рубашку, я хочу взглянуть на ваши легкие.

Мальчик подбежал к матери, подложил еще одну подушку под спину и остался стоять рядом. Женщина развязала веревки на цветастой ночнушке и распахнула вырез.

Я опустился на краешек кровати. Оба выжидательно уставились на меня, пока я «вторым» зрением осматривал женщину.

Болезнь напоминала корни дерева с черными комками наростов. Чахотка застарелая, долго прокладывала себе путь, пока не захватила все пространство. Руна «Исцеления» здесь бесполезна.

– Пейте настойку, она облегчит дыхание, но, чтобы вылечить чахотку раз и навсегда, мне нужно время, – сказал я и поднялся с кровати.

– Скажите, а лекарь придет? – уточнила женщина.

– Нет. Он больше не придет. А я вернусь. Обязательно вернусь, – пообещал я.

Я вышел на улицу и задумчиво двинулся в сторону своего теперешнего дома. С реки дул промозглый ветер, с неба взирал безучастный холодный лик луны.

В прошлой жизни я не только изучил все существующие боевые руны, но и сам создавал их. Мне было легко, ведь у меня имелись все нужные знания. Теперь же мне помогут выжить в этом мире только целебные руны. И вот тут я оказался в тупике. Лечебное дело знал лишь по самым верхам и никогда не углублялся, а человеческий организм настолько сложен, что любая неверная деталь может не вылечить, а погубить.

Мне нужны знания. Знания по анатомии, по различным болезням, по особенностям строения детей, мужчин, женщин, стариков и беременных. Чтобы быть успешным в лечебном деле, я должен все изучить. Но как это сделать?

Если в ситуации с чахоткой я примерно представлял, как действовать, то в случае с беременной не имел ни малейшего понятия. И тут мне в голову пришла замечательная мысль. Мне нужно поговорить с ученым человеком. Лекарем, который владеет знаниями, недоступными мне. И это не Ерофей. От него толку нет.

Завтра же наведаюсь в местную лечебницу и попробую наладить отношения с кем‑нибудь из лекарей. А пока мне нужно спокойное, уединенное место, где смогу создать новую руну. Лучше всего делать это на рассвете и поближе к воде.

Решено, утром поеду на берег Ангары и создам первую лечебную руну от чахотки в этом мире.

Когда вернулся домой, обнаружил Ерофея за столом. Он считал наш сегодняшний заработок.

– Двадцать три рубля за день заработал, – с довольным видом сказал он и прислонился спиной к стене. – Если так дело пойдет, через пару месяцев смогу купить собственный дом, а не снимать.