– Благодарю за старания.

Карета ждала меня у ворот. Когда я уже забрался в экипаж, Базаров еще раз напомнил о том, что я в любой момент могу прийти в его дом и остаться.

По пути домой я обдумывал свое положение. Рано или поздно за мной придут, и тогда отвертеться не получится. Что же делать? Как быть?

В раздумьях я добрался до дома и, едва вышел из кареты, увидел, что у забора на нашей скамейке сидит Илья.

– Ну наконец‑то! – всплеснул он руками и пошел навстречу. Он выглядел встревоженным.

– Что‑то случилось? – напрягся я.

– Случилось. Помощь твоя нужна. Поехали. Только я извозчика отпустил, поэтому выводи своих лошадей.

– Погоди, объясни толком, куда мы едем? В больницу‑то мне теперь дорога закрыта.

– Я ее к себе домой привел, – шепнул он.

– Кого?

– Больную. Девушка обратилась с болями в животе. Похоже, у нее тифлит.

– Чего?

– Кишка воспалилась. Опий ей дал, но ведь это не поможет. Помрет она, – в глазах лекаря появился страх.

– Ладно, поехали.

Я крикнул Семену, подметающему крыльцо, и тот вывел из сарая обоих лошадей. Пепельную, как самую смирную, отдал Илье, а сам взобрался на Гнедую.

– Куда ехать‑то? – спросил я.

– Я рядом с больницей живу, через дорогу.

Мы поскакали по вечернему, все еще оживленному городу. Фонарщики уже зажгли масляные фонари, дарящие мерцающий желтый свет. Он отражался от влажной после небольшого дождя мостовой и придавал городу мистический облик. Однако любоваться красотами этого живописного атмосферного места было некогда. Мы гнали во весь опор.

– Скажи яснее, что это за болезнь такая? – прокричал я.

– Воспаление слепой кишки. Смертельно опасное состояние. На данный момент мы его вылечить не можем, поэтому девушка обречена. Вся надежда на тебя, – он бросил на меня взгляд, в котором застыло отчаяние.

Он уже хоронил своего пациента, поэтому не хотел пройти через это вновь.

Вскоре впереди показалась больница, но мы свернули налево и поскакали по соседней улице до двухэтажного каменного дома с высокой крышей.

– Вот здесь я и живу, – Илья спрыгнул с Пепельной и привязал ее к железной ограде.

– Хороший дом, – ответил я, бросив на него оценивающий взгляд.

– Ты не понял, я занимаю лишь небольшую комнату под самой крышей, – горько усмехнулся он. – Пошли, каждая минута на счету.

Мы зашли в двустворчатые двери и оказались у лестницы, ведущей наверх. Если снаружи дом выглядел довольно презентабельно, то внутри он походил на постоялый двор: множество дверей, разные люди, орут дети.

– Раньше это была усадьба Добронравова, а после его смерти наследники начали сдавать его всем желающим. Каждую комнату превратили в отдельное помещение. Мне же досталась комната на самом верху. Небольшая, но зато дешевая, – пояснил Илья, пока мы поднимались.

Со второго этажа под самую крышу вела настолько узкая лестница, что двум человекам не разойтись.

Илья отпер ключом дверь и зашел первым. Я зашел следом и оказался в небольшой комнатке с темными стенами и скрипучим полом. В ней стояло только самое необходимое: стол, шкаф, кровать и две табуретки. С улицы сквозь небольшое окошко лился теплый свет, освещая спящую на кровати девушку.

– Василиса, просыпайтесь, – Илья подошел и прикоснулся к ее плечу. – Нам нужно вас осмотреть.

Девушка медленно открыла глаза и нехотя села. У нее был ничего не понимающий, затуманенный взгляд.

– Она под опием, – пояснил Илья.

Он помог девушке снять платье и поднял подол комбинации, оголив живот. Я сразу увидел болезнь. Она напоминала сиреневую сороконожку, которая активно шевелится, будто собирается выбраться наружу. Судя по размеру и цвету существа, болезнь набрала силы. Еще чуть‑чуть, и все, конец.

Не теряя времени, я принялся за лечение. Девушка внимательно следила за тем, как я вожу пальцем по ее животу, но, похоже, совсем не понимала, что происходит.

– Ну как? – в нетерпении спросил Илья.

– Погоди, – ответил я, рисуя уже третью руну «Исцеления» – одной явно было недостаточно. К тому же болезнь активно сопротивлялась.

Однако мои руны справлялись и не с таким. Сущность начала уменьшаться, пока не пропала, растаяв как лед. Я с облегчением выдохнул, когда шар энергии добрался до меня.

– Ну что? Получилось? Скажи же что‑нибудь! – Илья был на грани срыва, ведь не видел того, что видел я.

– Не переживай. Будет жить твоя Василиса. Болезни больше нет.

– Правда, что ли? – обрадовался он и начал помогать девушке одеться. – Вот так взял и снял воспаление слепой кишки?

– Какая разница, слепой или зрячей? – усмехнулся я.

Илья уложил девушку на кровать и принялся нажимать ей на живот.

– Вот здесь болит? А вот здесь?

Девушка мотала головой, все еще находясь под действием лекарства.

– Ну ладно, поспите еще, – он накрыл ее одеялом и с облегчением выдохнул. – Неужто будет жить?

– Будет, – уверенно сказал я.

– Спасибо, Степа, – Илья крепко пожал мне руку, не удержался и обнял. – Спасибо, братец.

Мы вышли из комнаты, спустились и двинулись к трактиру.

– Какое счастье, что ты появился в моей жизни. Так обычно говорят о любимых людях, но я не стесняюсь сказать это тебе, – признался он. – Ведь ты спасаешь людей от смерти. Иногда мне кажется, что ты всемогущ.

– Это не так. Я очень часто сомневаюсь в себе и, так же как и ты, переживаю за тех, кто пришел ко мне за помощью. Кстати, как Василиса оказалась в твоей комнате? Вы с ней близки?

– Ни в коем случае. Она моя пациентка. Я ее… выкрал из больницы, – пояснил он, понизив голос.

– А ты отчаянный, – рассмеялся я.

– Чего не сделаешь ради спасения человека. Если тебе запретили заходить к больным в больницу, значит, буду этих самых больных из больницы выводить, – улыбнулся он.

Мы зашли в трактир и сели у окна. Илья заказал крепкую настойку из смородины, а я попросил стакан теплого молока с медом.

– Для здоровья полезно, – пояснил я Илье, который как‑то странно посмотрел на меня.

Я рассказал Илье про Алевтину. Тот поддержал меня, сказав, что я правильно сделал, забрав девушку к себе.

– Только теперь нам совсем тесно. Мне бы дом побольше, и чтоб отдельный вход для больных. Неудобно как‑то, что мы их на улице держим под зноем и дождем. Хочется, чтобы было как у вас в больнице: тепло, светло, скамеечки.

– Согласен. Изба вам уже не подходит. Нужно снять дом поближе к центру. Правда, дороговато будет.

– С этим проблем нет, – заверил я.

– Тогда я могу поспрашивать у знакомых и пациентов. Может, кто‑нибудь предложит подходящее местечко.

– Выпьем за это, – я поднял свой стакан с молоком, и мы чокнулись.

Когда вернулся домой, было уже поздно, но Семен сидел на крыльце. Он помог завести лошадей в сарай и, прежде чем зайти, шепнул мне:

– Я сегодня домой ходил.

– Молодец. Данное отцу слово надо держать, – похвалил я и хотел пройти мимо, но он преградил мне путь.

– Из‑за мачехи ходил. Только в дом не заходил, а в крапиве схоронился, что за дровяником у нас растет.

– Зачем?

– Затем, чтобы посмотреть, что она будет делать.

– И что же?

– Как только отец уехал, она разряженная вышла и куда‑то поспешила. Получается, что я ни при чем. Не из‑за меня она из дому уходила.

– Хм, и что же ты намерен делать?

– Прослежу за ней и посмотрю, куда это она бегает. Чует мое сердце – дело нечистое.

– Согласен, – задумчиво кивнул я.

Утро опять началось с переполоха. Правда, на этот раз Алевтина была ни при чем.

– Вы только гляньте, что они там натворили! – в дом забежал Семен с вытаращенными глазами. – Сволочи! Ничего святого нет.

– Что такое? – я нехотя встал и вышел из приемной, которая на время стала моей спальней.

– Идем покажу, – махнул он рукой и скрылся за дверью.

Натянув штаны, засунул ноги в сапоги и последовал за ним. Семен стоял на крыльце и смотрел себе под ноги, поэтому я чуть не налетел на него.