Илья пожал плечами и, немного подумав, кивнул.

– Ты прав.

Мы вышли на улицу и попрощались. Я напоил Гнедую, скормил ей три морковки, купленные в ближайшей лавке, и поехал домой.

Прием шел своим чередом, когда вдруг в дом без очереди забежал грузный мужчина.

– Беда, лекари! Беда! – закричал он. Я сразу понял, что произошло что‑то очень плохое: лицо красное, тяжело дышит, глаза широко раскрыты. Он показался мне знакомым.

– Говорите толком, – строго сказал Ерофей.

– Дочь помирает! Доченька моя помирает! – он зажал рот кулаком, чтобы подавить нахлынувшие слезы. – Полинка моя…

И тут я вспомнил, где его видел – это же отец девушки Полины, с которой я познакомился в книжной лавке.

– Показывайте! – велел я и выбежал вместе с ним из дома.

Всеволод Афанасьевич Базаров – так звали мужчину, который прибежал к нам за помощью. Он был отцом Полины Базаровой – невероятной красоты девушки из книжной лавки. Мы с Всеволодом Афанасьевичем поспешили к ожидающей карете.

– Я ведь сначала в больницу завалился, поймал первого попавшегося доктора и повез на фабрику, а тот лишь руками разводит – антихрист, – пояснил мужчина и распахнул передо мной дверь кареты. – Одна из моих работниц подсказала, что знахарь молодой на Власова появился, все его хвалят. Я сразу сюда, – он забрался в экипаж следом за мной и, прежде чем захлопнуть дверь, крикнул кучеру: – гони, Данила! Во весь опор гони!

Карета дернулась и поехала. Три лошади с ржанием и цокотом понесли нас по улице.

– Что с Полиной?

– Сам не знаю. Зашла ко мне на фабрику после учебы своей. Мы даже не успели чаю попить, вдруг побледнела, задыхаться начала и упала, – он поднес кулак ко рту и, вцепившись в него зубами, прерывисто вздохнул. Отец крепился как мог, но я видел, что он находится на грани паники. Видать, дело и в самом деле плохо.

– Что доктор сказал?

– Говорит, воздуха ей не хватает, дышит плохо. А я и так это вижу, только понять не могу, почему это произошло, ведь не успела она ничего в рот положить.

– Что дальше?

– Велел за ней следить и поехал к вам.

– Что за фабрика у вас?

– Текстильная. Прядильные машины есть, ткацкие станки, красильный цех имеется. По всей Сибири наши ткани продаются, – не без гордости пояснил он, но тут же вспомнил про дочь, снова заерзал на диване и, выглянув в окно, прокричал: – Гони, Данила! Не жалей ни коней, ни кареты!

Прохожие с гневными криками провожали нас, едва успевая уходить в сторону от мчащихся лошадей.

– Есть ли у Полины какие‑нибудь заболевания? – спросил я.

Чем больше информации, тем легче мне будет понять, что с ней происходит.

– На горло она слабая. Чуть простудится, так сразу хрипит. Но еще ни разу не задыхалась. К тому же пришла ко мне веселая и довольная, и вдруг... – он ударил руками по коленям и сокрушенно покачал головой. – Ведь ничего не было. Только зашла, два слова сказала, и все.

Всеволод Афанасьевич уставился в окно, невидящим взглядом взирая на мелькающие дома, деревья и экипажи. Я не стал его больше ни о чем расспрашивать. Все равно нужно сначала взглянуть на Полину… Если ее еще можно спасти.

Вскоре мы заехали во двор текстильной фабрики, расположенной на берегу реки Ангары. Скорее всего, они водяную тягу использовали для получения энергии, необходимой для машин и станков.

Когда выбрался из кареты, оказался перед длинным кирпичным зданием с решетками на больших окнах.

– Сюда, – мужчина побежал к двери рядом с большими воротами и скрылся внутри.

Я последовал за ним и очутился в просторном помещении с высокими потолками и множеством окон, из которых лился естественный дневной свет. В воздухе висела тяжелая удушающая хлопковая пыль, и по ушам бил звук работающих машин.

Мы двинулись по широкому коридору, с двух сторон от которого располагались прядильные и ткацкие станки, за которыми следили десятки рабочих. Также они поправляли ткань или загружали сырье.

Многие с удивлением наблюдали за нами, ведь наверняка не каждый день хозяин фабрики бежал вглубь здания с раскрасневшимся лицом и выпученными от тревоги глазами.

Вскоре станки закончились, и за высокой перегородкой показались большие баки и чаны с краской. Здесь запах был еще тяжелее: резкий и химический. Я тут же закрыл нос рукавом, ведь не мог нормально вздохнуть. Работники тоже закрывали пол‑лица платками, но вряд ли их это спасало.

В самом конце здания мы прошли через две двери и оказались в довольно просторном кабинете с дорогой лаковой мебелью. На диване лежала побледневшая Полина, а рядом с ней на табурете сидел пожилой мужчина и держал ее за руку.

– Как она? – Всеволод Афанасьевич бросился к дочери и всмотрелся в ее лицо.

– Почти не дышит, – прискорбным голосом ответил мужчина, который, похоже, и был доктором из больницы.

– Отойдите, – велел я, быстро подошел к Полине и, распахнув ворот платья, внимательно осмотрел ее «вторым» зрением.

Болезнь увидел сразу. Синий вязкий комок сидел на ее шее и душил, перекрывая кислород.

Прямо на шее девушки я нарисовал руну «Исцеления», которая отлично снимает все воспаления. Когда руна вспыхнула и пропала, синий комок начал уменьшаться. Через пару мгновений девушка шумно втянула воздух.

– Полина! – закричал отец, рухнул перед дочерью на колени и схватил ее за руку. – Живи, доченька, живи!

С каждым вдохом ей становилось легче, и вскоре от нее отделился яркий шар энергии и поплыл ко мне. Девушка открыла глаза и закашлялась.

– Воды! Дайте воды! – закричал Базаров, помогая дочери подняться.

Я оглянулся и увидел хрустальный графин и рядом три стакана. Налив воды, поднес стакан к ее губам. Девушка сделала глоток и подняла на меня глаза. Свои невероятно глубокие глаза.

– Ты? – хрипло выдохнула она.

– Я, – улыбнулся.

– Как ты здесь оказался?

– Пришел к тебе.

Всеволод Афанасьевич с подозрением окинул меня взглядом и уточнил:

– Вы что, уже знакомы?

– Да, в книжной лавке познакомились, – Полина забрала стакан из моих рук и допила воду. – Я помню, ты хотел в медицинскую академию поступать. Готовишься?

– Пока нет, времени на все не хватает.

И тут девушка будто все вспомнила. Выронив стакан, она схватилась за горло.

– Я же задыхалась. Что случилось?

Базаров обо всем рассказал дочери. Как она потеряла сознание, как доктор не смог ничем помочь, как он поехал в пригород за мной и что было после того.

– Получается, ты меня спас? – спросил она у меня и взяла за руку.

– Получается, что так, – кивнул я.

– А что со мной было? Я вдруг ни с того ни сего начала задыхаться, будто кто‑то меня душил, – она содрогнулась и снова приложила руку к шее.

– Этого я не знаю. Может, лекарь как‑то объяснит, – ответил я, и мы все вместе повернулись к пожилому доктору, которого привез Базаров.

Мужчина стоял неподалеку и задумчиво покусывал нижнюю губу.

– У меня несколько вариантов. Сначала я подумал, что Полину Всеволодовну поразила падучая болезнь. Затем мне показалось, что на нее напало удушье, которое могло развиться на фоне чахотки...

– Нет у нее никакой чахотки, – в нетерпении прервал его размышления.

– Как угодно, – склонил голову пожилой лекарь. – Полина Всеволодовна, рад, что вы в здравии. Признаться честно, я сам очень перепугался за вас. К счастью, не только официальная медицина, но и народная может помочь.

– Официальная вообще не помогла, – сказал Базаров и, прищурившись, бросил на него недовольным взгляд. – Если бы не этот юноша…

Он не стал договаривать, махнул рукой и заключил меня в свои медвежьи объятия.

– Благодарю. От всего сердца благодарю. Как хоть зовут‑то тебя?

– Степан Устинов, – кое‑как высвободившись, ответил я.

– Всем расскажу о тебе, Степан Устинов. Пусть все знают, какой молодец у нас объявился.

– Лучше не надо. А то мало ли чего выйдет, – замялся я, вспомнив о своде законов.