– Когда ты уезжаешь? – спросила девушка.

– Завтра утром. Как вернусь, заберу ее обратно.

– Хорошо, – Полина посмотрела на свои небольшие наручные часы с камушками. – Мне пора ехать. Договорилась встретиться с портнихой.

– Я с тобой поеду, – сказал Сергей. – Подвезешь меня до Торгового дома. Отцу подарок на именины подберу. А ты, – положил он мне руку на плечо, – как вернешься из поездки – дай знать. Продолжим обучение. Я буду безмерно горд собой, если смогу за такой короткий срок подготовить тебя к поступлению в академию. Ну и тобой, конечно, тоже буду гордиться. Но, только если поступишь, так что старайся. Не хочу, чтобы мои усилия пропали даром.

Я проводил их до двери и подошел к библиотекарю. Тот с радостью показал мне карту, но выносить ее из здания не разрешил. Внимательно изучив свой предполагаемый путь, я попрощался и вышел на улицу.

Так‑с, осталось сделать еще одно дело – поговорить с этим Филиппом Онуфриевым и выяснить, кто напал на меня. Я решительно двинулся к Тимирязевской улице.

На стене библиотеки висела карта города с названиями улиц, поэтому я без труда нашел Тимирязевскую улицу. Она находилась в той части города, где преимущественно жили богатеи.

– Желтый дом со львами, – вспомнил я слова городового, вышагивая по улице и сквозь густую зелень деревьев и кустов рассматривая фасады домов.

Улица оказалась довольно длинной, поэтому потратил минут двадцать на поиски подходящего по описанию дома, в котором проживал Филипп Онуфриев. Знать бы еще, кто это такой?

Сначала хотел зайти в дом и вызвать на разговор этого Филиппа, но, подумав, решил действовать по‑другому. Я его выслежу и поймаю за пределами дома, где ему никто не прибежит на выручку, если придется применить силу.

Купив у уличной торговки кулек семечек, занял место через дорогу от нужного дома и, прислонившись к стволу толстого тополя, начал ждать. Ко мне тут же слетелись воробьи и голуби, которых я подкармливал семечками, а сам исподтишка наблюдал за домом.

Видел, как к дому подходили различные торговцы и на звонок из дома выходил старый слуга, который грубо прогонял их, грозясь спустить собак. Потом к дому подъехала карета, из которой вышли две матроны и беспрепятственно зашли в дом. Пробыли они там до самого вечера и, когда начало смеркаться, уехали.

– Филипка, что ж ты дома сидишь? Вышел бы прогуляться, – прошептал я, ловя на себе настороженные взгляды прохожих, ведь почти полдня здесь простоял.

Он будто бы услышал мои слова. Дверь дома открылась, и на крыльцо вышел молодой мужчина с высоким цилиндром на голове и с тростью в руках.

– Пронька, если мать спросит, скажи, что приглашен к Орлову на ужин! Пусть не ждет и ложится! – крикнул он кому‑то, вышел за ворота и, насвистывая и вертя в руках трость, двинулся вниз по дороге.

Я вышел из тени дерева и двинулся вслед за ним. Впереди был пустырь, на котором лежали бревна, приготовленные для строительства нового дома. Именно там я его и догнал.

– Эй, Филипп! – крикнул я ему и ускорился.

Мужчина остановился и удивленно посмотрел на меня.

– Мы знакомы? – спросил он, напряженно всматриваясь в мое лицо, ведь здесь фонари не горели.

– Конечно. На днях виделись у театра. Не помнишь, что ли? – я приблизился и остановился на расстоянии вытянутой руки.

Он был старше меня и значительно сильнее, но я хотел воспользоваться эффектом неожиданности и очень надеялся, что у меня все получится.

– Признаться честно, не припомню. Напомни‑ка, как тебя зовут? – он наклонился ко мне.

– Степан Устинов. На меня напали у театра и ткнули штырем в спину. Кровищи было – просто жуть.

Филипп отпрянул и попятился назад.

– Куда же ты? Нам надо поговорить.

Я рванул к нему, схватил за ноги и попопытался повалить на землю. Но мужчина с силой оттолкнул меня от себя и, развернувшись, ринулся прочь.

– Да пошёл ты! – на бегу крикнул он.

Но если уж я что‑то задумал ‑ не отступлю.

– Назад! Сначала ты мне всё расскажешь! – прокричал я, со всех ног бросился за ним и, сделав подножку, повалил на дорогу. Затем взобрался сверху и прижал его руки своими коленями.

– Ты что себе позволяешь?! Ты хоть знаешь, кто мой отец?! – он попытался сбросить меня, но я держался крепко и для острастки схватил его за горло.

– Мне плевать на то, кто твой отец. Меня интересует лишь человек, который напал на меня. Это сделал ты?

– Что?! Нет, конечно! На кой ты мне сдался? Я вообще тебя не знаю.

– И я тебя не знаю. От этого мне еще непонятнее, почему ты вогнал мне в спину штырь? – зло процедил я, буравя его взглядом и продолжая давить на горло.

– Задушишь, – прохрипел он. – Это не я, говорю же. Я не отморозок какой‑то, чтобы на людей бросаться.

– Но ты видел того, кто это сделал, верно? – я чуть ослабил хватку.

– Н‑н‑нет, – выдавил он и попытался сбросить меня, но я держался крепко.

– Неужели ты его боишься больше, чем меня? Я ведь могу тебя прямо сейчас придушить и спрятать твой труп вон за теми бревнами. Не сразу найдут, – я сделал страшное лицо и оскалился, изображая сумасшедшего.

– Скажу, все скажу, – испуганно выдохнул он и быстро заговорил. – Высокий такой, плечистый, одет в рабочий комбинезон. Он рядом со мной протиснулся, из рукава достал штырь и тебе в спину вонзил. Затем сразу же вытащил и убежал за театр.

– Высокий и плечистый? – задумчиво проговорил я, пытаясь вспомнить такого, но через меня уже столько народу прошло, что так сразу и не поймешь, кто это может быть. – Есть еще какие‑нибудь приметы? Волосы, нос, глаза?

– Волосы светлые, а лица я не видел.

– Хм, не припомню такого.

– Слезь с меня. Я все сказал, – Филипп снова попытался сбросить меня.

– Ты точно правду сказал, а не выдумал? – я подозрительно прищурился.

– Зачем мне выгораживать убийцу? – возмутился он. – Я вообще‑то сам на следователя учусь.

– А почему ты ничего городовому не рассказал?

– Не хотел, чтобы меня по допросам и на опознавание водили. Не хватало еще на всякую ерунду свое время тратить.

– Человеческая жизнь – не ерунда. Плохой из тебя выйдет следователь, – ответил я, поднялся на ноги и двинулся в сторону дома.

Я не боялся, что он кому‑то расскажет о нападении. Во‑первых, я его не ограбил и никаких следов не оставил. Старался нажимать всей пятерней и давить ладонью, чтобы следы пальцев не оставить на его шее. Во‑вторых, ему будет стыдно признаваться, что его одолел безоружный худощавый паренек, который на голову ниже его.

Пока шел домой, прокручивал в голове всех высоких, плечистых и светловолосых, но их оказалось столько, что у меня испортилось настроение. Как же вычислить нападавшего, если большая часть молодых мужчин широкоплечие и светловолосые? Брюнетов в разы меньше, а рыжих совсем мало.

Поймав извозчика, добрался домой и встретил Семена у калитки.

– Ну наконец‑то, – всплеснул он руками. – Чего ж они тебя так долго держали? Дядька твой уже вчера явился.

– Отпустили утром, но я был занят кое‑какими делами.

– Какими? – заинтересовался он.

– Свидетеля выслеживал, который видел того, кто напал на меня.

– И? Удалось выследить?

– Да, но толку мало. Он описал его как молодого, широкоплечего и светловолосого. Понять не могу, кто это может быть?

– Хм, – Семен тоже задумался.

Мы двинулись к дому, но у самого крыльца он остановил меня.

– Слушай, а может быть, это тот гаврик, который хотел, чтобы ты Алинку в него влюбил? Ты мне про него рассказывал. Сказал, что он чуть дверь не вынес, когда уходил.

Я вспомнил того мужчину. Очень даже подходит под описание.

– Ты знаешь, кто это может быть?

– Знаю, конечно! Жора Володин. Бедная Алинка уже из дома не выходит. Слышал, что он за ней по пятам таскается и караулит. Даже отец ее, дядя Боря, ему пригрозил, что если что‑то с Алинкой случится, тот ему башку прострелит.