Ерофей вскинул голову и недоуменно уставился на меня.

– Ты чего удумал?

– Оплата за лечение должна быть соразмерна потраченному времени и энергии. Мы не будем брать лишку. Если вылечить насморк стоит один рубль бедняку, то и богачу будет стоить столько же.

– Ты в своем уме? – лекарь постучал пальцем по своей голове. – Совсем не соображаешь? У этих богатеев – помещиков, купцов, промышленников – деньги куры не клюют. Для них этот рубль, что для тебя копейка.

– Будет так, как я сказал, – с нажимом проговорил я. – Человек приходит к нам с болью, и не важно, какой у него статус. Если так дальше пойдет, вы вообще не будете бедняков принимать, так?

– Вообще‑то я так и хотел, – кивнул он. – Зачем тратить время на то, что приносит мало денег, если можно это же время потратить, но заработать в разы больше?

– Я не делю людей по достатку и буду одинаково помогать всем. Даже тем, кто не может заплатить.

– Во дурак, – Ерофей сокрушенно покачал головой. – Делай что хочешь, раз мозгов не хватает жить по‑другому.

Бросив на меня недовольный взгляд, он тут же продолжил считать деньги.

Я перекусил жареным хлебом с яйцами, который приготовил наш работник Семен, и лег на лавку, прихватив с собой толстую книгу краткого содержания Свода законов. Посмотрев оглавление, открыл перечень законов из седьмого тома и только начал читать, как понял, что так сильно устал, что глаза слипаются и смысл прочитанного не доходит до моего сознания. Решив почитать завтра, убрал книгу под лавку и, отвернувшись к стене, заснул.

Приснилось мне Лесогорье – та деревня, в которой Степан прожил больше десяти лет. Для меня эта деревня ничего не значила, но не для Степана. Он плохо помнил жизнь с родителями, зато очень хорошо помнил то, что происходило после их смерти. Однако даже в голоде и побоях он находил то, что дарило ему тепло и свет. И это были его мечты.

Он понимал, что сможет жить как захочет, только когда вырастет и уйдет от Ерофея, поэтому представлял себе большой светлый дом с яблоневым садом и прудом. Представлял, как будет сидеть за столом в кругу людей, которые его любят и ценят. Мечты о светлом будущем давали сил на жизнь, полную невзгод и лишений.

Проснувшись, я ощутил неимоверную тоску. Мне стало так жаль этого мальчика, который, к сожалению, поверил своему наставнику и умер, так и не дожив до своего совершеннолетия. Я бы все отдал, чтобы он остался жив, но это невозможно.

Ерофей еще спал, но во дворе уже ходил Семен.

– Ты чего так рано здесь делаешь? – спросил я, спускаясь с крыльца и зевая во весь рот.

– На работу пришел, – пожал он плечами, проходя мимо с охапкой сена. – Лошадей покормлю и пойду завтрак готовить, – парень остановился, будто решаясь на что‑то, затем, резко обернувшись, выпалил: – Можно мне с вами жить?

– Зачем?

– Тогда мне не придется время на дорогу тратить.

– А как твои родители на это отреагируют?

Семен тяжело вздохнул и опустил голову.

– Мамка у меня умерла в прошлом году, а батя новую бабу себе привел. Злая она, не хочу с ней жить, – еле слышно проговорил он.

– Хм…Сколько тебе лет?

– Уже пятнадцать, совсем взрослый, – быстро ответил он и с надеждой уставился на меня.

– Маловат, – покачал я головой. – Без отцовского разрешения нельзя тебе из дому уходить.

– Он не разрешит, – буркнул Семен и, помедлив немного, продолжил. – Эта дура его постоянно против меня настраивает. То я духи у ней пролил, то деньги украл, то в котелок с супом плюнул. А я этого не делал! – возмущенно воскликнул он. – Батя ей верит, а не мне.

– Зачем же она на тебя наговаривает?

– Мне‑то откуда знать? – пожал он плечами. – Рассорить нас хочет.

Я задумался. Конечно, ситуации Степана и Семена сильно отличаются, но все же общее есть – им плохо дома. Я должен вмешаться и помочь хотя бы этому парню, который, к счастью, жив.

– Слушай, сейчас больных пока нет. Давай вместе сходим к тебе домой и поговорим с твоими родными.

– Спят они еще в это время. Да и о чем с ними разговаривать?

– Без разрешения никак нельзя тебе к нам переехать. Если тебе так плохо дома, то попробую уговорить твоего отца отпустить к нам, но, сам понимаешь, ничего не обещаю.

– Правда, что ли? В таком разе я согласен. Через часик можно будет пойти, – оживился он.

– Хорошо, тогда идем через час.

Я вышел за калитку и пустился бежать по обочине. Чтобы прокачать свое тело, я решил каждое утро заниматься. На улице уже появились первые прохожие, которые смотрели на меня с удивлением, настороженностью или интересом, но пусть привыкают. Видеть они меня будут часто.

Пробежав до конца улицы, я немного отдохнул и пустился в обратном направлении, когда вдруг заметил, что молодая женщина, идущая впереди с пустой корзиной в руках, вдруг споткнулась, упала и осталась без движения.

Я подбежал к ней, опустился рядом и перевернул. Женщина была молодая, не больше двадцати пяти лет. Она была без сознания, но никаких видимых увечий не было.

– Эй, очнитесь! – прокричал я и переключил зрение.

Я ожидал увидеть сотрясение или ушиб, но ничего такого не было. Стянув с головы женщины платок, я внимательно осмотрел ее «вторым» зрением, но на ней не было даже ссадины.

В это время губы женщины начали синеть, лицо побелело. Я приложил пальцы к ее шее и не нащупал пульса. Она умирала. Я попытался поднять ее на руки, но быстро понял, что донести до дома не смогу – слабоват.

– Кто‑нибудь! Сюда! – заорал я.

Ко мне подбежал взрослый мужчина.

– Что случилось?

– Не знаю. Упала. Помогите донести до дома.

Вдвоем мы подняли ее на руки и быстро понесли к нашему дому. Не знаю, что с ней случилось, но умирает она точно не от падения.

Женщина не дышала, и ее голова безвольно покачивалась из стороны в сторону, когда мы с мужчиной несли несчастную к моему дому.

– Вы ее знаете? – спросил я.

– Не‑е‑е, не видал. Не из наших. Своих я всех в лицо знаю.

– Странно, что же она тогда делала в такую рань на нашей улице?

Мужчина пожал плечами.

Вскоре мы добрались до дома, и я крикнул Семену:

– Придержи калитку!

Парень бросил на землю дрова, которые нес к дому, быстро подбежал и, распахнув скрипучую калитку, придержал ее, пока мы заносили женщину во двор.

– Сбегай за ее корзиной, на дороге осталась, – велел я ему и кивнул в нужную сторону.

– Понял, а что с ней?

– Пока не знаю.

Мы занесли ее в дом и уложили на лавку в приемной комнате.

– Спасибо за помощь, – поблагодарил я мужчину и принялся расстегивать пуговицы на платье женщины, чтобы посмотреть ее сердце.

– Может, еще что надо? Я не тороплюсь, – ответил он.

– Хм, тогда походите и поспрашивайте про нее. Если помочь не смогу, нужно будет тело передать родным.

– Лады, – кивнул он и поспешно вышел.

Рядом со мной очутился Ерофей.

– Это еще кто такая? Зачем сюда притащил? – он дотронулся до ее шеи и испуганно отдернул руку. – Так ведь она мертвая!

– Знаю, – сухо ответил я и, справившись с последней пуговицей, распахнул ворот платья.

Способность духогляда показала большую черную сущность, заполняющую почти всю грудину женщины. Ее покрывали многочисленные шипы ярко‑красного цвета. Сердечная болезнь, которая достигла своего пика.

Сущность раздулась и не шевелилась. Неужели я опоздал?

Единственное, что сможет помочь – древняя руна «Сердце Жизни». Но для нее у меня недостаточно сил. Мой взгляд переместился на Ерофея, и тот будто понял, что я намерен делать.

– Даже не думай! Еще чего! – он попятился назад, но я схватил его за ворот рубашки.

– Мы должны помочь, иначе все будут говорить, что мы угробили эту женщину. Тогда не только богачи, но и бедняки к нам больше не придут, – пригрозил я.

Ерофей задумался на мгновение, продолжительно выдохнул и кивнул: