Мальчик вскинул голову и обернулся, уставившись на меня. Я же обомлел и просто застыл на месте. Такого я еще не видел.

Как только жена купца Щеглова открыла дверь детской комнаты, я переключил зрение, поэтому, когда мальчик посмотрел на меня, я сразу увидел болезнь. Существо ярко‑зеленого цвета заполняло всю голову ребенка и тянуло щупальцы к его шее. Склизкая, неприятная субстанция нервно двигалась, будто в этот самый момент питалась чем‑то. Зрелище не для впечатлительных. Мне тоже больше не хотелось этого видеть, поэтому я вернул обычное зрение.

Женщина подошла к ребенку, погладила его по волосам и, опустившись перед ним на колени, принялась объяснять.

– Ванюша, этот дядя хочет тебе помочь. Он лекарь. Понял? – она пристально всматривалась в его лицо, пока мальчик безучастно смотрел перед собой, поверх ее головы.

Прошло пару минут, но мальчик так не ответил. Его пустой, ничего не понимающий взгляд блуждал по стене с рисунками.

– Ванюша, лекарь тебя посмотрит, ладно? – мать вновь попыталась достучаться до разума своего ребенка.

На этот раз мальчик еле заметно кивнул, и я услышал вздох облегчения. Это был Серафим, который стоял за мной и за все это время не проронил ни звука.

Дарья Ивановна махнула мне рукой, и я приблизился. Сущность я увидел сразу, но не знал, насколько глубоко она проникла в тело ребенка, поэтому попросил:

– Расстегните верхние пуговицы.

Пока женщина возилась с маленькими пуговками, я встретился взглядом с мальчиком. Глаза в точности как у матери – голубые, словно небо. Сначала я подумал, что он ничего не понимает, но вдруг он чуть наклонился ко мне и прошептал:

– Пакнет и‑го‑го.

– Что? – переспросил я.

– Пак‑нет и‑го‑го, – старательно повторил он и вперился в меня глазами, будто молил «пойми меня».

– Он говорит, что от тебя пахнет лошадью, – печально улыбнулась женщина. – Ванюша с трудом говорит. Никак не получается. Уж столько учителей сменили, но все лишь разводят руками.

Дарья Ивановна справилась с пуговицами и оголила грудь ребенка. Я склонился над ним и с облегчением выдохнул. Болезнь остановилась на горле и дальше не продвинулась.

– Я увидел все, что мне нужно, – сказал женщине и, улыбнувшись ребенку, двинулся к дверям.

Мы с Серафимом подождали Дарью Ивановну в коридоре, и втроем двинулись к выходу.

– Ну что? Увидел что‑нибудь?

– Да. Болезнь есть. Она заполнила всю голову вашего сына и добралась до горла, но дальше не пошла.

– Всю голову? – испуганно выдохнула женщина и прижала руки к груди

– К сожалению, да.

Мне самому не хотелось говорить такое матери ребенка, но я не мог промолчать. Она имеет право знать.

Женщина закрыла лицо руками, несколько раз глубоко вздохнула и, справившись с нахлынувшими чувствами, осторожно спросила:

– Есть лекарство от этой болезни?

– Насчет лекарств не знаю, но могу попробовать справиться с болезнью с помощью целебных рун.

– Целебные руны? В первый раз об этом слышу. Но я готова на все, лишь бы ему стало лучше. Что для этого нужно? – в ее голосе слышалась решимость.

– Ничего. Это моя задача – подобрать подходящие знаки и создать руну, которая поможет вашему мальчику.

– Так, может, ты прямо сейчас попробуешь? – с надеждой спросила она.

Я задумался. От руны «Исцеления» хуже не станет. Зато будет больше ясности, что это за болезнь. Мы снова вернулись в комнату.

Осторожно взял тоненькую ручку мальчика и нарисовал на ладошке руну. Она вспыхнула и пропала, но, как я и думал, шар энергии не вернулся ко мне. «Второе» зрение показало, что сущность лишь больше задергалась, будто ее проткнули острой иглой.

Мальчик тоже занервничал, заплакал и отдернул руку.

– Что это значит? – встревожилась женщина и прижала к груди ревущего сына.

– Ничего не вышло. Болезнь так легко не победить. Мне нужно время. Завтра вернусь.

Дарья Ивановна успокоила ребенка, и мы спустились на первый этаж и подошли к входной двери, где у стены замер старик, прислушиваясь к нашему разговору.

– А как же твой наставник? Он сможет помочь? – спросила Дарья Ивановна.

– Нет, не сможет. Ждите меня. Я сделаю все, что от меня зависит. Но, возможно, потребуется время.

Женщина печально кивнула и открыла дверь.

– Я очень надеюсь на тебя. Мы сделали все, что только возможно, но толку нет.

Я уже хотел выйти, но тут в голову пришел один вопрос:

– Ваш сын родился таким или…

– Нет‑нет, до двух лет он развивался как надо. Наш семейный доктор постоянно хвалил его. Ванюша рано начал ползать и раньше обычного встал на ноги. Даже разговаривать начинал и несколько слов знал, а потом… потом все, – она обняла себя, чтобы успокоиться.

– Что же произошло? С чего началась его болезнь?

– Никто не знает, – пожала она плечами. – Мы в тот год ездили на юг к родственникам. Все летом там провели, в море купались, фрукты ели, загорали. А как вернулись домой, так и начали замечать, что Ванюша стал меняться. Сначала застывал на месте и подолгу смотрел в одну точку. А через год мы забили тревогу, ведь он перестал даже разговаривать. Даже сейчас он очень редко говорит. Ты ему понравился, раз Ванюша сказал тебе про лошадь, – женщина печально улыбнулась.

– Сколько лет Ванюше?

– Семь исполнилось в феврале.

– Ясно, – задумчиво кивнул я и вышел из дома.

Старик торопливо двинулся за дом, чтобы привести лошадь, а Серафим еле слышно спросил:

– Как думаешь, сможешь помочь?

– Пока не знаю. Никогда с таким не сталкивался. Но я попробую.

– Ты уж постарайся. Жалко его, как родной мне,– попросил он и открыл ворота.

Я выехал на Пепельной, но поехал не к дому, а в сторону больницы. Была надежда, что встречу того лекаря Илью, с которым познакомился вчера. Я снова оказался перед тупиком из‑за недостатка знаний. Возможно, удастся выпросить какую‑нибудь книгу по болезням, или сам лекарь на что‑нибудь надоумит.

* * *

Больница пустовала. Только в редких окнах горел свет. Я зашел в здание и тут же был атакован женщиной со шваброй.

– Куда по намытому?! А ну вышел отсюда! Не принимают уже!

– Я только спросить, – попытался обойти воинственную уборщицу, но та преградила мне путь своей шваброй.

– Пшел вон, говорю тебе! Я только всю грязь смела и чистой водой полы вымыла, а ты снова своими сапожищами следы оставишь. Завтра придешь. Не помрешь небось.

В это время дверь одного из кабинетов открылась, и показался тот самый лекарь Илья.

– Что за шум? Настасья Петровна, вам помощь нужна? – обеспокоенно спросил он.

– Не нужна, миленький. Не нужна. Я уж сама с этим прохвостом справлюсь, – пролепетала она при виде молодого лекаря.

– Илья, я к тебе! – крикнул я и махнул рукой.

Лекарь подслеповато прищурился, вглядываясь мне в лицо, и кивнул.

– А‑а‑а, помню‑помню. Духогляд, – улыбнулся он и обратился к уборщице: – Пропустите его, Настасья Петровна.

– Но ведь… – она как‑то поникла, глядя на мои сапоги.

– Не переживайте. Следов не оставлю, – я стянул сапоги, зажал их подмышкой и пошел босиком по прохладному влажному полу.

Илья плотно закрыл за мной дверь кабинета.

– Боевая у вас бабка, мимо такой не пройдешь, – хохотнул я.

– Это точно, – кивнул лекарь, опустился за свой стол и потер уставшие глаза. – Ты чудом меня застал. Я уже собирался уходить, но задержался, заполняя истории болезней. Зачем пришел?

– Посоветоваться хочу, – я надел сапоги и опустился на стул напротив лекаря.

– Снова твоя беременная? Так и не отправил к нам?

– Нет, она выздоровела. Больше красной паутины нет, – махнул я рукой. – Я уже по другому поводу.

– Погоди‑погоди, как это «выздоровела»? Что ты сделал?

– Подобрал правильные знаки для руны. Не без твоей помощи, поэтому за это благодарствую, – я приложил руку к груди и чуть склонил голову.