— Черт бы побрал эту Юрьевку! — в сердцах воскликнул Ерофей, когда мощный порыв ветра домчался до нас и поднял пыль с сухой дороги. — Второй день до нее доехать не можем!

Я хотел было напомнить, что по его вине мы пустились в путь намного позже, чем могли бы, но решил промолчать. Какой толк теперь об этом говорить.

Минут через десять туча почти добралась до нас, и забарабанили первые крупные капли дождя.

— Но! Но! Пошли! — подгонял Ерофей лошадей, орудуя плетью.

Дождь уже усилился, и совсем рядом с треском ударила молния.

— Дядька, лучше съехать с дороги и переждать! — прокричал я сквозь рокот грома.

— Много ты понимаешь! — огрызнулся он. — Туча не бесконечная, сейчас выедем.

Лошади неслись во весь опор, и мне стало казаться, что еще немного и мы потеряем еще одно колесо.

Вскоре на нас рухнул с неба целый поток воды — начался настоящий ливень. Ерофей же даже не думал останавливаться и продолжал лупить лошадей по крупам, раззадоривая выкриками.

— Наподдай, блохастые! Но! Но! Резвее! Овса больше не получите, если копытами не поработаете!

Вся эта погоня под проливным дождем закончилась тем, что мы увязли в низине, куда дождь добрался быстрее. Лошади пыхтели и фыркали, но повозка больше не тронулась с места.

— Чтоб вас волки съели, бесполезные клячи! — орал Ерофей. — Ведь осталось-то до Юрьевки всего пару километров!

— Откуда вы знаете? — сквозь шум дождя прокричал я.

— Указатель не видишь, что ли? — он ткнул пальцем вперед, и только сейчас я разглядел вывески. Сразу за названием «Юрьевка» была цифра «два». Он прав, совсем рядом.

Через минут десять сила дождя уменьшилась, а вскоре он и вовсе прекратился. Однако мы так крепко засели в глинистую грязь, что повозка ни на метр не сдвинулась, хотя лошади тащили ее изо всех сил, упираясь копытами и напрягая все тело. Ерофей был вне себя от злости. Он отлупил лошадей плетью, забрался в повозку и сказал, чтобы мы все катились куда подальше и не попадались ему под руку.

Еле передвигаясь по грязи, я распряг лошадей и отпустил их пастись, а сам осмотрел колеса. Коварный участок дороги попался. Повозка провалилась почти по самые оси. Одни мы отсюда точно не сможем выбраться. Нужна помощь. Или…

Я прислушался. Ерофей уже спал, заливая округу храпом. Вокруг никого кроме нас нет. А я накопил достаточно энергии. Хм, можно попробовать применить одну руну. Только как потом объяснить это лекарю? Да ладно, придумаю что-нибудь. Сконцентрировавшись, я начал рисовать…

То, что я намеревался сделать, относится к магии среднего уровня. Это значит, что для активации руны мне понадобится много энергии. Если все получится, я смогу вытащить повозку, но останусь без энергии. К тому же как-то надо будет объяснить случившееся Ерофею.

Я уже хотел отказаться от этой идеи и, забравшись в повозку, дождаться утра. Однако, еще раз осмотрев увязшие колеса, понял, что чем сильнее будет твердеть эта вязкая глинистая грязь, тем крепче она будет удерживать повозку. Тогда мы точно не сможем выбраться без посторонней помощи.

Поколебавшись еще немного, я все-таки решил использовать руну. Объяснение для Ерофея придумаю позже.

Подняв руку, одним быстрым движением изобразил вертикальный столб — основу руны «Сила», означающую внутреннюю силу и опору. Следом на него легла короткая горизонтальная черта, делящая столб посередине. Эта черта символизирует баланс и устойчивость.

На концах столба нарисовал линии, похожие на лучи — символ могущества, который влияет не на центр, а на окружающее пространство, как бы говоря о том, что сила не только внутри, но и во внешних ее проявлениях.

Последний знак, который активирует всю руну — молния. Молния является древним знаком энергии.

Едва руна вспыхнула, по телу пробежал жар, и мышцы налились силой. Мне даже показалось, что я стал выше и мощнее, но все это от внутреннего состояния. Если бы кто-то меня сейчас увидел, то ничего бы не заметил. Я остался самим собой, но в то же время стал сильнее в несколько раз.

Руна «Силы» довольно универсальна. С ней я не только я становлюсь сильнее, но и могу даровать силу кому-то другому, даже оружию. Если нанести руну на огнестрельное оружие, то ударная мощь выстрела увеличится в несколько раз. А уж про саблю или меч, можно и не говорить.

Одно плохо — действие руны ограничено по времени. Для ее создания я использовал немного энергии, чтобы мои запасы сильно не оскудели.

Я встал сзади повозки и принялся толкать, но без резких рывков. Плавно раскачивая повозку, будто это была детская коляска, я вызволил колеса из ловушки и покатил дальше. Туда, где дорога поднималась вверх.

Веса повозки я почти не чувствовал, ведь сейчас во мне была сила руны. Мои руки чуть светились от мощной энергии, усиленной в несколько раз с помощью способности рунного мага.

Я почти вытолкал повозку на сухое место, когда почувствовал, как силы покидают меня. Каждый шаг давался с трудом, и повозка быстро тяжелела. Последний рывок, и все — я без сил рухнул на колени в размякшую грязь. Одно хорошо — успел вытолкать повозку, и не придется завтра с ней возиться.

Отдышавшись, я поднялся с земли и осмотрелся. Все небо заволокли тяжелые тучи. Не было видно ни луны, ни звезд. Шел мелкий холодный дождь. Неподалеку, в полутьме, паслись наши лошаденки. Поблизости не было никакого водоема, поэтому почистить одежду не получится.

Я отошел к обочине и, сорвав пучок травы, принялся оттирать комки грязи от штанов и сапог. У меня не было сменной обуви, ведь я не стал брать с собой в дорогу старые потрескавшиеся лапти, в которых Степан обычно ходил летом посуху. Была надежда, что лекарь не совсем жлоб и прикупит мне какую-нибудь обувь в городе.

Оттерев грязь, привязал лошадей к дереву и забрался в повозку. Первым делом провел пальцем по ладони. Стержень горел ярким светом. Однако уже второй знак был еле виден. Ну вот, опять остался почти без энергии.

Доев остатки сухарей, которые взяли еще из дома, я лег спать под монотонный звук падающих с неба капель. Ветер шумел в кронах деревьев, рядом фыркали лошади, издали доносились раскаты грома. Эти звуки возвращали меня в прежний мир, поэтому, как только заснул, очутился на границе, где служил последние несколько лет.

Вокруг фонарей порхают мотыльки с серебристыми крылышками. Деревья, что ровным строем высятся вдоль каменной стены, отбрасывают длинные тени, похожие на стражников. Я стою посреди древних каменных обелисков, покрытых рунами-оберегами, и смотрю вдаль. Туда, где начинается чужая земля. Каждое дежурство я стоял на этом самом месте, зорким взглядом подмечая малейшие изменения. Как же я не заметил, что враг подобрался к нам так близко? Что же я упустил?

— Эй, вставай, — Ерофей потряс меня за плечо, вырвав из объятий сна.

— Еще чуть-чуть посплю, — сонно пробурчал я, не в силах даже разлепить глаза.

— Вставай, говорю! — повысил он голос. — И объясни, что тут вообще произошло?

Нехотя поднялся и сел. Из открытого полога светило раннее солнце. От ночных туч не осталось и следа.

— Ну? — Ерофей нависал надо мной и буравил взглядом.

— Что? — я никак не мог понять, что он хочет от меня.

— Почему повозка здесь, а не в луже?

— А-а-а, — я наконец вспомнил о том, что случилось ночью. — Лошади вытащили. Помучились, конечно, но справились.

— Хм, неужто я так крепко заснул, что ничего не слышал?

Я лишь пожал плечами и снова хотел лечь, но лекарь подтолкнул меня к выходу:

— Иди, запрягай лошадей. До Юрьевки рукой подать.

Натянув сапоги с засохшей грязью, я выбрался из повозки и двинулся к лошадям, которые обрадовались, увидев меня, и задергали ушами. Пепельная по обыкновению принялась щипать губами мою одежду, а Гнедая принюхивалась к моим рукам в надежде обнаружить что-нибудь вкусненькое: кусок хлеба или сахарок.

— Но-но, сейчас овса насыплю, — я ласково похлопал Гнедую по шее и повел к повозке, когда услышал радостный возглас Ерофея: