— Ты только глянь! Какой-то идиот деньги обронил!

Резко развернувшись, увидел, как лекарь расправляет скрученные влажные купюры. Это же те самые деньги, которые Захар мне дал. Но как… Руночерть забери! Видимо, я их обронил, когда грязь оттирал, и в темноте не заметил.

— Вот это удача! Целых тридцать рублей! — у Ерофея глаза светились от счастья.

Никогда его таким не видел. Да и Степан тоже. Как мало ему надо для того, чтобы быть счастливым. Я же, наоборот, был зол на самого себя за такую оплошность. Потерять тридцать рублей! На эти деньги я мог несколько месяцев питаться. А может, даже полгода.

— Хороший сегодня день, — с довольным видом сказал Ерофей, наблюдая за тем, как я запрягаю лошадей. — И из грязи вылезли, и деньги нашел.

— И все благодаря мне, — еле слышно буркнул я, но лекарь не расслышал, продолжая рассуждать.

— Я так и знал, что надо было из деревни выезжать. Чувствую, впереди меня ждет хорошая жизнь. Буду вхож в богатые дома. Буду с аристократией за руку здороваться. Может, молодуху в жены возьму, но обязательно из промышленников. А может, из семьи высокого чиновника. За такого, как я, любая будет рада замуж пойти. Вместе с женой получу ее приданое и наследство. Ох и заживу!

Я слушал и усмехался. Какой же он падкий до денег. Мою заначку нашел, а воображает из себя черт знает кого. У меня нет никаких сомнений, что без моей помощи он не сможет даже себе на пропитание заработать. В деревне у людей выбора не было, поэтому к нему на поклон ходили и денежки кровные несли. В большом городе наверняка лекарское дело хорошо поставлено. Уж там-то ему придется посоревноваться с местными лекарями, и вряд ли он достигнет успеха.

Закончив с приготовлениями, мы двинулись дальше. Солнце припекало, новое колесо не скрипело, лошади тянули плавно, поэтому меня разморило. Да так, что чуть не свалился со скамьи. Вовремя ухватился за перекладину, а то упал бы на землю.

Вскоре показалась Юрьевка — большое поселение. Даже больше Красногорья. Мы решили остановиться не на почтовой станции, где полно народу и мало места, а где-нибудь в Юрьевке. Наверняка здесь тоже есть постоялые дворы.

Свернув с широкой дороги на ту, что ведет к поселению, я увидел, что вдали раскинулась широкая река, к которой тянутся пристани и мостки. На берегу аккуратным рядом лежали десятки перевернутых лодок.

— До Иркутска совсем близко. Еще два дня, и прибудем, — с воодушевлением произнес Ерофей. Даже спустя время он сохранил благодушное настроение — вот что с ним деньги делают.

В ответ я лишь кивнул. Сам жду не дождусь, когда прибудем. Правда, я еще очень смутно представлял, что именно буду делать. На месте осмотрюсь и разберусь.

Колеса повозки глухо застучали по рытвинам разбитой дороги. С двух сторон сначала тянулись только огороды с покосившимися заборами, а дальше виднелись крытые тесом избы.

По мере приближения к центру поселения жизнь становилась оживленнее: слышалось разноголосье петушиных криков, из печных труб поднимался дым, хозяйки, прикрикивая, выгоняли скот со дворов, встречались рыбаки и охотники с рюкзаками за спинами и женщины с пустыми корзинами в руках.

— Эй, любезная, не подскажешь, где тут у вас постоялый двор? — окликнул Ерофей женщину лет сорока, возвращающуюся к дому с хворостиной в руках. Наверняка корову в стадо к пастуху отгоняла.

— Чего ж не подсказать, когда любезной называют? — игриво ответила она. — Во-о-он там дом с синей дверью. Видишь?

Мы с Ерофеем повернулись в указанном направлении.

— Вижу, — кивнул лекарь. — Это он и есть?

— Не-а, — мотнула она головой. — Вам нужно будет за него проехать и двигаться до самого конца улицы.

— Понял, — Ерофей уже поднял плеть, чтобы подстегнуть лошадей, но женщина продолжала:

— Ничего ты не понял, — она отмахнулась от мухи, которая лезла в лицо. — В конце улицы есть еще один поворот. На этот раз направо езжайте и увидите ворота с жар-птицей.

— Ворота с жар-птицей, — повторил Ерофей. — Понял. Надеюсь, места свободные есть, а то все бока на скамье отлежал.

— Да погоди ты. Там, за воротами, моя тетка живет. Ты у нее масла и творога купи. Все свежее. Все сама делает. А если скажешь, что Рада отправила, так много денег с вас не возьмет.

Ерофей недоуменно уставился на нее и, откашлявшись, уточнил:

— У нее можно поесть и отдохнуть?

— Нет, конечно! У ней муж ревнивый. Пришибет — не оклемаешься.

Я видел, что лекарь уже начинает терять терпение и скоро взорвется, но решил не вмешиваться. Весело же.

— Ты меня совсем запутала, — выдохнул Ерофей и провел рукой по лицу. — Можешь просто ответить, где постоялый двор?

— Так вот же он, — указала она на дом с высоким забором и крепкими воротами, который находился через дорогу в десяти метрах от нас.

— Тьфу на тебя, баба-дура! — взорвался Ерофей. — Не могла сразу сказать? Синяя дверь, жар-птица! Тьфу на тебя еще раз!

— Чего? Я — дура? Да за такие слова я тебя поленом так отхожу — мало не покажется! — женщина бросила хворостину и поспешила к поленницам, стоящим у забора.

Бормоча под нос проклятья, Ерофей быстро повел лошадей к указанному дому. Ворота оказались незапертыми и распахнулись, как только я до них дотронулся. Внутри было оживленно, и сразу понятно, что мы не ошиблись. Женщина же с поленом к нам не пришла. То ли просто пригрозила, то ли не хотела избивать лекаря при свидетелях.

— На, сходи за хлебом в дорогу, — лекарь впихнул мне несколько монет, когда мы закатили повозку под навес, а лошадей отвели в конюшню. — А еще всем по пути скажи, что, мол, в постоялом дворе известный лекарь поселился. Берет недорого и лечит от всех болезней.

— Так и сказать: лечит от всех болезней? — удивился я.

— Так и скажи, — с нажимом повторил он. — Когда они поймут, что это не так — от нас и следа не останется. А обратно я сюда возвращаться не собираюсь.

Я забрал деньги и вышел за ворота. Дорога шла вверх, к центру поселения. Издали заметил белокаменное здание с остроконечной крышей, на вершине которого находился шпиль. Очень необычная постройка. Таких я в этом мире еще не встречал.

По мере приближения на стенах здания проступали какие-то символы, а на двери различалось тусклое изображение чьего-то лица. Портрет на двери? Зачем?

— Чего застыл? Уйди с дороги! — прикрикнул тучный мужчина, который вел старого осла под уздцы. Осел же в свою очередь тащил телегу со стогом сена.

Осматривая необычный дом, сам не заметил, как вышел на середину дороги.

— Что это такое? — спросил я, указывая на каменное здание.

— Из берлоги вылез, что ли? — вскинул он кустистую бровь.

— Нет. Из далекой деревни приехал. У нас такого нет.

— А-а, ну ясно, — кивнул он. — Это же Храм Лика Истинного.

— Религия, — догадался я.

Мужчина побрел по дороге, подгоняя плешивого осла, а я решил подойти поближе и осмотреть храм.

Когда подошел к белому зданию, первым делом осмотрел символы. Мне они были незнакомы, хотя некоторые элементы напоминали руны. Портрет на деревянной двери на самом деле оказался не портретом, а искусно выжженным пятном, которое издали напоминало человеческое лицо.

Я взялся за медную ручку и потянул на себя, но дверь не поддалась, зато по ту сторону лязгнул засов. Заперто. Жаль, хотелось посмотреть, что внутри.

Уже хотел пойти на поиски лавки или пекарни, но услышал сзади шаркающие шаги и глубокий, слегка дрожащий голос:

— Ты что-то хотел, путник?

Обернувшись, увидел, как ко мне неспешно идет мужчина в черной сутане до пят.

— Приветствую, — поздоровался я и чуть склонил голову.

— Здравствуй. Как тебя зовут? — он с интересом оглядел меня с ног до головы.

— Аско… Степан Устинов, — вовремя поправился я.

Почему-то весь вид этого человека располагал к откровенности и открытости. Мне даже стало не по себе.

— Тебе нужна помощь, Степан?

— Нет. Просто хотел посмотреть. Никогда не был в подобном храме, — признался я.