— Все получится, — еле слышно сказал я сам себе и, затаив дыхание, принялся рисовать.

Первая линия — символ жизненной оси, получилась идеальной: широкая и яркая. Две плавные линии тоже получились хорошо, но уже не такие «заряженные», как первая. Ну что ж, остался круг — символ жизненной энергии. Если не смогу сразу вылечить, то заглушу воспаление и помогу тканям быстрее восстановиться, ведь руна не такая уж сильная, и в сложных ситуациях не всегда полностью излечивает.

Я уже положил палец на область между линиями, как вдруг дверь открылась, и послышался возмущенный голос:

— Не понял. А ты какого лешего здесь делаешь?!

Мы со стариком Федоровым резко повернулись к двери и увидели Ерофея. Тот стоял на пороге и буравил меня взглядом.

Я понимал, что, если сейчас не закончу руну, энергия потратится зря, поэтому снова опустил голову и нарисовал последний знак руны «Исцеления» — символ жизненной энергии.

Руна вспыхнула и пропала.

— Он что, жалуется на меня? Решил сор из избы вынести? — продолжал Ерофей, обращаясь к замершему мужчине, и энергично приблизился к нам. — Имейте в виду, я его с малолетства…

— Да тише ты, — шикнул на него старик и указал на спящую дочь. — Утомилась Меланья. Пусть отдыхает.

Лекарь с раздражением выдохнул, но дальше говорил, понизив голос.

— Вы на его слова внимания не обращайте. Ему лишь бы языком почесать, — криво усмехнувшись, проговорил лекарь и ткнул меня в плечо. — Ты что здесь делаешь?

— Просто заглянул спросить о здоровье, — ответил я, бросив на старика предостерегающий взгляд.

Тот еле заметно кивнул и приложил руку к больному боку. Явно что-то ощущал. Но, судя по тому, что яркий шар не появился из его груди, рана еще не зажила. В общем, я на это и не рассчитывал. Руна «Исцеления» довольно слабая по сравнению с другими, но при нынешнем уровне энергии она — лучшее, что я могу использовать при лечении.

— Раз уж я здесь, может, проведу осмотр? — предложил Ерофей и вытащил бутылек с настойкой из кармана. — У меня все с собой.

— Не сейчас. После завтрака, — выдавил Федоров, вновь лег на лежанку и укрылся своим тулупом.

— Хорошо, как скажете, — лекарь пожал плечами и подтолкнул меня к двери.

Как только вышли в общий зал, Ерофей зло процедил:

— Неужто пришел пожаловаться, что я у тебя деньги забрал? Или попрошайкой заделался и еще просил?

— Нет. Пришел погреться, а то замерз ночью. Заглянул поздороваться и заодно спросил, как самочувствие, — уверенно произнес я.

— И чего говорит? Живот раздулся? — заинтересовался он.

— Не знаю.

— Эх, лишь бы до Иркутска дожил, — еле слышно проговорил он, когда мы опустились за стол. Кроме нас в зале никого еще не было.

— Почему до Иркутска?

— Если раньше умрет, я лишусь денег. А так они мне каждый день будут платить, — еще тише сказал он и оглянулся, чтобы убедиться, что его никто не подслушивает.

Какой же гадкий тип. Только о деньгах думает. Человеческая жизнь для него ничего не значит. Интересно, он всю жизнь был таким черствым и бездушным или с ним что-то произошло?

Порывшись в памяти Степана, я понял, что он практически ничего не знал о своем наставнике. Ерофей никогда не упоминал о своей жизни до появления Степана в его доме. Никогда не рассказывал о своих родных. Степан даже не знал, откуда родом Ерофей.

Я решил, что следует побольше узнать об этом человеке, ведь мне приходится много времени с ним проводить. Когда кухарка принесла кашу и горячий чай, я подумал, что во время трапезы легче всего наладить контакт. Возможно, если я буду знать Ерофея получше, то не буду испытывать такой жгучей неприязни.

— Дядька, а ведь вы мне никогда не рассказывали о своей жизни. Как вы лекарем стали? — как бы между прочим спросил я.

— Как и все. Уродился таким, — сухо ответил он.

— Кто же учил вас всем премудростям?

— Тебе какое дело? Ешь молча, — огрызнулся он.

Вот и поговорили.

После завтрака я вышел на улицу и двинулся к конюшне, чтобы покормить лошадей. Можно было бы попросить здешних конюхов, но тогда пришлось бы им заплатить, а Ерофей не хотел этого делать. Зачем тратиться, если под рукой есть безотказный слуга в моем лице?

Ночью сильно подморозило, поэтому изо рта шел пар и мелкие лужи в ямах на дороге покрылись тонким слоем льда. Прихватив из повозки мешок с овсом, я зашел в полумрак конюшни и услышал тихое дыхание лошадей и постукивание копыт по деревянному полу. Здесь было гораздо теплее, чем на улице, что меня очень порадовало. Наши бедные лошаденки наконец-то высохли и согрелись.

Когда глаза привыкли, я увидел сонного конюха, который прохаживался вдоль стойл с ведром и подливал воды в корыта.

— Здравствуйте, — поздоровался я, чтобы привлечь к себе внимание, ведь конюх ни разу не взглянул в мою сторону, будто не слышал, что я зашел.

— Здравствуй, коли не шутишь, — ответил он и подавил зевоту. — Чего надо?

— Пришел лошадей своих покормить, — пояснил я и показал наполовину пустой мешок.

— А-а, раз так — проходи.

Своих лошадей я нашел сразу же, хотя не знал, в какое стойло их определили. Подошел сначала к Гнедой и ласково похлопал ее по шее. Затем осмотрел зажившие раны, на месте которых остались лишь небольшие корочки, которые скоро отвалятся.

Гнедая уткнулась носом мне в плечо, будто понимала, что это я ее вылечил. А может, просто узнала мешок и ждала корма.

Развязав веревку, я открыл ворот мешка и высыпал зерна в деревянную кормушку. С мягким шелестом овес посыпался, наполняя воздух сладковатым запахом. В конюшне все было знакомо и будто переносило меня в прошлую жизнь, ведь тогда я тоже ездил на лошадях. Самых породистых и дорогих скакунах из большой конюшни отца.

Гнедая опустила голову и принялась жадно есть, перебирая зерна губами. Я перешел к Пепельной, которая встретила меня тихим ржанием, приветствуя. Затем обнюхала мои руки и потянулась губами к мешку с овсом.

Как только начал насыпать овес, она осторожно опустила голову в кормушку и аппетитно захрумкала. Я погладил ее по гриве и невольно усмехнулся. Получается, что две клячи рады мне больше, чем дядька, который растил столько лет.

Вдоволь насладившись обществом лошадей, я вышел на улицу и увидел, как Ерофей спускается с крыльца. Он задумчиво смотрел под ноги и что-то тихо говорил сам себе.

— Выезжаем? — спросил я и указал на небо, где веером взметнулись утренние лучи солнца.

— Скоро, — кивнул он и подошел ко мне. — Кляч накормил?

— Да.

— Хорошо, — кивнул он и хотел продолжить путь, но остановился и уставился на меня тем задумчивым взглядом.

— Что-то случилось? — осторожно спросил я.

Ерофей ответил не сразу. Ему будто было нужно время, чтобы все обдумать.

— Кажись, я его почти вылечил, — удивленно произнес он.

— Как это?

— Не знаю. Даже самому не верится. Неужто мои заговоры стали сильнее? Я-то думал, что старику совсем плохо, а он на поправку пошел. Жара нет, опухоль вокруг раны спала. Да и сама рана затянулась.

Я чуть не рассмеялся ему в лицо, но решил повременить. Его заговоры здесь точно ни при чем. В итоге просто изобразил удивление и сказал, что очень рад за отца Меланьи

Вскоре Федоровы вышли на улицу и принялись рассаживаться по повозкам. Ко мне подошел Захар.

— Работает твое лечение. Отец рассказал, что ты к нему заходил.

— Да, но лечение нужно продолжить. Рана еще не зажила.

— Все равно спасибо тебе, — Захар протянул мне руку. — Страшно подумать, что было бы, если бы у нас не было такого попутчика, как ты.

Я хотел ответить, но тут перехватил взгляд Ерофея. Он с подозрением наблюдал за нами. Пожав руку мужчине, я нарочито громко сказал:

— Вы уже отблагодарили меня за помощь на дороге. Больше ничего не надо!

Захар сначала удивленно посмотрел на меня, но, заметив Ерофея, прохаживающегося неподалеку и прислушивающегося к нашему разговору, поддержал мою задумку: