Семен подсуетился, поставил перед гостем глубокую тарелку с густым наваристым супом, большой ломоть хлеба и подвинул тарелки с нарезками и соленьями.

– Как дома дела? – спросил я, хрустя соленым огурцом.

– Поговорил я с Яшкой, – тяжело вздохнул он. – Обижен он на меня сильно, а я ведь даже не знал. Хотел его воспитать таким, каким сам был, а оно вон как обернулось… Не понимал я, что не надо всех под одну гребенку грести. Поэтому сам виноват. Да и Яшка сожалеет. Рыдал у меня на коленях, прощения просил. Не держу на него обиды, но отец его строго наказал. А я еще тщательнее за ним буду приглядывать и больше разговаривать.

– Верно, так и надо, – кивнул я.

После супа мы выпили по стопке наливочки, даже Семену налили, а остальное оставили на следующую встречу. Отец кузнеца сказал, что теперь к нам будет часто захаживать, потому как скучно ему бывает без работы.

Проводив старика до повозки, посмотрел ему вслед и, взяв на руки Грома, который так и норовил сбежать за калитку, сел на скамейку.

Небо было черное‑причерное и сплошь усеянное звездами. Вокруг было так тихо, что, казалось, все замерло, повинуясь ночной тиши.

Вдруг сзади послышались шаги, калитка еле слышно скрипнула, и рядом опустился Семен.

– Останусь сегодня у вас, – сказал он.

– Отец не будет волноваться?

– Нет, что ему волноваться? Чай не маленький я уже, – хмыкнул он.– Наливку может унюхать и по шее дать. Уж лучше поберечься.

– Как знаешь, – дернул я плечом.

Мы еще немного посидели и зашли в дом. Заснул я почти сразу, только сон был тяжелый, будто надвигается что‑то плохое.

На следующий день, как водится, поехал в библиотеку. На этот раз Полина тоже пришла и рассказала много интересного про Алевтину. Оказывается, девушке очень нравится заплетать волосы, поэтому с утра к ней очередь из горничных, которых та расчесывает и плетет замысловатые косы. Также Алевтина каждый вечер просит, чтобы Полина прочитала ей какую‑нибудь книгу. Особенно ей нравятся любовные романы.

Я порадовался тому, что девушке нашлось место по душе. А также еще раз поймал себя на мысли, что восхищаюсь Полиной. Другая бы даже не взглянула на бедняжку Алевтину, а Полина заботилась о ней и всюду брала с собой, нисколько не стесняясь ее социального положения и умственного отставания.

Поле занятий арифметикой с Сергеем, Полина кратко пересказала мне произведение, которое может попасться на экзамене. Судя по ее рассказу, книга довольно интересная, поэтому я решил, как только выдастся свободное время, прочитать это произведение от корки до корки.

Пообещав начать читать хотя бы то, что Полина мне порекомендовала, я сел на Пепельную и, махнув рукой друзьям, стоящим у своей кареты, поскакал домой. С самого утра, когда я только выводил лошадь из сарая, ко мне подошла молодая женщина и попросила посмотреть ее мать. Я пообещал сделать это сразу, как освобожусь.

Женщина дождалась меня и показала дорогу до дома матери. Старушка неудачно упала и сломала бедро. Срастить кость я не в силах, но способен снять боль и с помощью «Быстрой регенерации» помочь ей восстановиться. Именно это я и сделал. Старушка осталась довольна.

На обеде, когда я сделал перерыв и решил попить чаю с пышной маковой булкой, которую купил в пекарне Семен, к дому подъехал извозчик, и из экипажа показался встревоженный Илья.

– Степа, помощь нужна! Поехали! – не здороваясь, прокричал он, едва открыл дверь.

– Поехали, – я с сожалением посмотрел на булку, к которой даже не успел притронуться, и вышел вслед за ним.

Остановились мы у больницы. Илья выбрался из экипажа первым и, расплатившись, повел меня к стационару.

– Погоди, мне же запретили в больнице людей лечить, – напомнил я ему.

– Плевать. Человеческая жизнь дороже, – он резко распахнул дверь и повел меня в сторону изолятора. Именно там когда‑то лежал моряк, подцепивший заморскую болезнь.

– Ты хоть расскажи, что за больной и в чем помощь нужна.

– Обычная чахотка была, но дала осложнение на сердце. Как бы не помер, – встревоженно проговорил он и зашел в палату.

На узкой койке лежал высокий худощавый мужчина с большим горбатым носом и осунувшимся, посеревшим от болезни лицом. Он тяжело дышал и прижимал к груди руку.

– Ритм сердца нечеткий и какой‑то прерывистый. Я ему кровь пустил и настойку валерианы дал, но лучше не стало. Боюсь я за него, – последнюю фразу он прошептал еле слышно.

– Сейчас посмотрим, что там, – я подошел к мужчине и велел: – расстегните рубашку.

Тот без лишних вопросов трясущимися неловкими пальцами справился с пуговицами и стянул больничную одежду. Так‑с, Илья верно определил диагноз. К счастью, у меня есть руны, которые на раз‑два справляются с такими недугами.

Я нарисовал руны на груди мужчины, и тот почти сразу стал дышать ровнее, его перестало трясти, на лице появился румянец. Убедившись в том, что болезни больше нет, и получив шар энергии, я пожелал мужчине скорейшего выздоровления и вышел из палаты. Илья присоединился ко мне.

– Худой он больно. Как бы болезнь снова не вернулась от недостатка питания, – предупредил я.

– Знаю. Подручным на заводе работает, мало зарабатывает, а детей семеро. Вот и недоедает.

– Оставь его в больнице. Пусть отоспится, отъестся, восстановится.

– Да, так и сделаю. Спасибо за помощь, а то я здорово перепугался, – Илья протянул мне руку.

– И тебе спасибо. Только благодаря тебе я вылечил ту женщину, – я крепко пожал его руку. – А теперь пошли в трактир. Я не успел перекусить, поэтому под ложечкой сосет.

В трактире мы встретили знакомых Ильи, которые читали обо мне в газетах, поэтому часа два меня забрасывали вопросами, на которые я едва успевал отвечать. Спас меня Илья, сказав, что меня ждут больные и мне некогда лясы точить.

Попрощавшись, я поймал извозчика и поехал домой. До дома не доехал и, остановившись у лавки, купил квашеную капусту и моченые яблоки.

Жуя яблоко, не спеша дошел до дома и зашел во двор. Через открытую форточку услышал голоса. Сначала подумал, что это Никанор Евгеньевич пришел, но, когда подошел к окну, увидел, что за столом напротив Ерофея сидит его друг Назар, который приходил к нам, когда мы только приехали в город.

– Ничего ты не понимаешь, – пьяным голосом сказал Ерофей и потряс пальцем перед носом Назара. – Он всю жизнь будет мне должен, поэтому без денег не останусь.

– Ерунду говоришь, – прошептал Назар и отмахнулся от его пальца. – Когда силу свою почувствует, тогда и уйдет от тебя. А ты останешься с носом.

– Никуда он не уйдет. Я его с самого первого дня как собаку воспитывал. Чтобы был послушным, покладистым и все мои команды выполнял. Сломал я его, понимаешь, – заплетающимся голосом ответил лекарь. – Знал бы ты, каких трудов мне стоило заполучить этого паренька. Ведь руки мои по локоть в крови.

– Т‑с‑с‑с, тихо ты, – шепнул Назар, но было поздно. Все, что мне надо было, я услышал.

Ну что ж, Ерофей, пришло время рассказать мне обо всем и отвечать за свои поступки. Я опустил покупки на ступени крыльца и зашел в дом.

Когда зашел в дом, Назар и Ерофей вмиг замолчали и выжидательно уставились на меня.

– А вот и духогляд. Здравствуй! Как жизнь молодая? – Назар встал из‑за стола и протянул мне руку, Ерофей же уткнулся в тарелку с плавающими в маринаде грибами.

– Вам пора идти. Сейчас больной придет, – ответил я, не здороваясь и игнорируя протянутую руку.

– Ты чего такой суровый? Случилось что? – напрягся Назар.

Он был не так пьян, как Ерофей, и явно понял, что я услышал их разговор.

– Ничего не случилось. Просто сейчас не время для гостей. Не хотелось бы мне, чтобы в доме пахло перегаром, когда люди сюда придут, – сухо ответил я.

– Какие люди? Вечереет уже, – он выглянул в окно.

– Никто не болеет по расписанию, – я подошел к двери и демонстративно открыл ее настежь. – Прошу на выход.