– Испугался? – спросил я.

– Нет, чего мне их бояться? – с вызовом спросил он.

– Бояться не стыдно, – я положил руку ему на плечо. – А чего в дом не зашел?

– Ага, Ерофей мне говорит: иди, мол, разберись. Ты, говорит, местный, значит, должен с ними общий язык найти и все объяснить.

Я усмехнулся. Было бы странно, если бы лекарь попытался защитить ближнего, а не прятаться за чужими спинами.

Мы зашли в дом. Алевтина лежала в своей постели и водила пальцем по узорам ковра. Ерофей сидел за столом и нарезал кусок сыра.

– И чего они сюда таскаются? Неужто тоже денег хотят? – спросил он, мельком взглянув на меня.

– Вряд ли денег. Фанатики, – ответил я, прошел в комнату и положил на лавку рядом с девушкой свертки с одеждой. – Алевтина, я тебе одежду купил. Померяй.

Та нехотя поднялась и принялась друг за другом раскрывать свертки. Я стоял рядом и наблюдал за ее реакцией. Однако девушка со скучающим видом оглядела покупки, затем переложила их на крышку сундука и вновь улеглась. В ее глазах не было ни капельки радости от новых красивых вещей, на которые я потратил довольно внушительную сумму. Ну что ж, в этом деле поможет лишь терпение. Надеюсь, придет время, когда она научится радоваться даже мелочам.

– Сегодня ты помоешься в бане и наденешь новое платье. Хорошо? – уточнил я, присаживаясь рядом.

Алевтина пожала плечами и вновь принялась водить острым пальчиком по ковру. Я не стал ее больше тревожить и занялся делами. Больных сегодня у забора не было. Сначала я их сам разогнал, потом это сделали приверженцы «Лика Истинного». Поэтому я помог Семену с домашними делами.

– Не жалеешь, что к нам переехал? – спросил я, когда, затопив баню, вышел за калитку и опустился рядом с Семеном на скамью у забора.

– Нет, почему я должен жалеть? – он отсыпал мне жаренных семечек из кулака.

– Много работать приходится.

– Пф‑ф‑ф, разве ж это работа? – усмехнулся он. – Домашние дела работой не считаются. Вот если бы я в поле трудился, или дороги строил, или дома рубил – тогда да. А занести домой ведро воды или кашу сварить – ерунда.

– Почему же ты мачехе не помогал?

– Как это не помогал? – возмутился он. – Да на мне все и держалось! Пока батя работал, я все по дому делал. А эта клуша только перед зеркалом крутилась и гулять ходила. Как только отец за ворота, она хвостом вильнула и свалила куда‑то. Возвращалась, только когда он должен был с работы прийти. Где целый день шастала – непонятно.

– Ты отцу об этом говорил?

– Говорил, конечно. А она как обычно: «Не могу с твоим сынком находиться. Он меня не слушается, огрызается», – передразнил он женщину. – А я к ней близко не подходил и ничего не говорил. Все во дворе возился.

Я верил Семену. Поэтому мне было непонятно, зачем она наговаривает на юношу. Зачем настраивает отца против него? Ради наследства? Но Кузьма не так уж и богат. Странно.

Когда уже хотели зайти в дом, Семен указал куда‑то влево и обеспокоенно произнес:

– Кажись, к тебе.

Я проследил взглядом за его пальцем и увидел, что двое мужчин ведут под руки третьего, истекающего кровью. Не сговариваясь, мы с Семеном побежали навстречу.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил я, увидев, что кровь стекает с ужасной раны на боку мужчины.

Сам же он был бледный, мелко трясся и еле передвигал ноги. И, казалось, не понимал, что с ним творится. Явно находился в шоке.

– Лошадь взбесилась и рванула, Ефим упал, и плуг по нему проехался, – пояснил один из мужчин. – Помоги, знахарь. Ведь детишек у него семеро.

Прежде чем подхватить раненого за ноги, я нарисовал на нем руну «Облегчения боли» и «Исцеления». Вместе мы занесли его в дом, уложили на лавку в приемной и сняли с него одежду.

Кровь уже перестала течь, но я продолжил лечение, вкладывая в него свою энергию. Только когда рана начала затягиваться, я с облегчением выдохнул.

Мужчина лежал на спине и прислушивался к своим ощущениям.

– Будто горю весь, но ничего не болит, – через время проговорил он.

– Так и должно быть.

Он хотел приподняться и осмотреть рану, но я уложил его обратно.

– Не двигайтесь, не тревожьте рану. Заживает, – велел я и тут увидел, что в комнату заглядывает Алевтина.

– Ты что‑то хотела? – спросил я, устало вздохнув, ведь потратил много энергии и чувствовал слабость.

Она осторожно зашла, внимательным взглядом осмотрела мужчину и снова вышла. Но почти сразу вернулась вновь с мокрым полотенцем. Я насторожился, не понимая, что она задумала.

Алевтина медленно подошла к лавке, опустилась на колени и начала оттирать кровь с тела мужчины, старательно обходя рану. Делала она это с особой тщательностью. Наблюдая за ней, я увидел искру чистого сознания в глазах. Ей нравилось то, что она делает. Хм, может, почаще привлекать ее к помощи больным? Надо попробовать.

Однако сегодня, как назло, больше никого не было. Примерно через час мужчина смог подняться и на своих ногах ушел домой, поблагодарив и пообещав расплатиться с ближайшей зарплаты. А моя энергия вновь восстановилась.

Вечером, когда баня была готова, мы все по очереди помылись. Алевтина, к моей радости, надела новое платье, которое оказалось ей впору. Я словил себя на мысли, что чувствую себя как родитель, который наблюдает за развитием своего ребенка. Меня радовало каждое самостоятельное действие девушки. Я очень надеялся, что со временем она придет в себя.

На следующее утро, едва мы успели позавтракать, за мной приехала карета от Базарова. Я не стал ничего говорить Ерофею, хотя он пытался выведать, куда я собрался и чья эта роскошная карета. Он не стал настаивать, ведь понимал, что роли сильно поменялись. Теперь не он кормилец, а я.

К тому же, как бы он ни старался изображать из себя опытного лекаря, люди начали понимать, что на самом деле лечу я, а Ерофей лишь создает видимость. А еще он сам сильно подорвал свою репутацию, когда начал принимать людей без меня, в то время, пока я был занят другими делами. Больные повторно приходили и жаловались, что болезнь не вылечил, а оплату взял. Кое‑кто даже просил вернуть деньги.

Базаров ждал меня в своем кабинете.

– Здравствуй, Степан! – он встал из‑за стола и пошел навстречу, протягивая руку. – Проходи, присаживайся. Может, тебе налить чего‑нибудь покрепче?

– Здравствуйте, Всеволод Афанасьевич, – я пожал протянутую руку. – Ничего не буду.

– Как угодно, а я, пожалуй, выпью, – тяжело вздохнул он.

Я приехал сюда в приподнятом настроении, ожидая хороших новостей, но, похоже, ошибся. Базаров явно был чем‑то удручен.

Промышленник опустился в кресло со стаканом в руках и, шумно отхлебнув, гулко поставил его на стол. Я ждал, когда он заговорит.

– Ты просил меня помочь с документами. Я, честно, очень старался. До самого губернатора дошел. Мы с ним давно знакомы, но не приятельствуем, поэтому пришлось записаться на прием через канцелярию. Сначала я порешал с ними свои вопросы по заказам на пошив, о новых станках и прочее. А потом сказал, что есть у меня один хороший знакомый умелый знахарь. Спросил, может ли он официально лечить людей и не бояться, что его привлекут за это. Пообещал, что сделаю все, что в моих силах, чтобы получить эти документы.

– А он что? – в нетерпении спросил я.

– Отказал, – упавшим голосом ответил Базаров и виновато посмотрел на меня. – Еще наорал, что я к нему с таким делом пришел. Оказывается, матушка у него из‑за знахарки умерла, поэтому он, как сам выразился, «всех знахарей, травников и прочих недолекарей из города поганой метлой выгонит».

– Ясно, – разочарованно выдохнул я.

– Ты погоди расстраиваться, – оживился он. – Мне ведь твои документы не нужны. Будешь у меня личным лекарем. Я же обещал, что всегда будешь в тепле и в достатке. Ничем не обижу.

– Спасибо за предложение, Всеволод Афанасьевич, но у меня свой путь. Видимо, придется самому эти документы получать, – я поднялся с места.

– Ты не обижайся на меня, я до самого губернатора дошел, а если уж он что сказал – так и будет. Упертый мужик, трудно с ним, – проговорил он извиняющимся тоном и пошел меня провожать.