– На каждой площади и рынке бродячих циркачей, музыкантов и кукольных театров полно, – пожал он плечами. – Но, говорят, где‑то на Владимирской в прошлом году московский актер обосновался и что‑то там показывает, но сам я не был, не знаю.

– А где эта Владимирская? – заинтересовался я.

– В другом конце города, – махнул он рукой. – Зачем тебе?

– Хочу сходить и посмотреть.

– Только время зря тратить. Не люблю я эти представления. Вранье все. Как‑то смотрел на площади, только смех берет. Уж так один актеришка‑дурачок старался заплакать, да не смог, только губы кривил. Вот я легко могу заплакать. Только матушку свою родную вспомню, так слезы сами наворачиваются, – признался он и тяжело вздохнул. – Как было бы хорошо, если бы не померла.

– Поэтому ты должен ценить отца. Плохо быть сиротой, – нравоучительно сказал я.

Он с сочувствием посмотрел на меня и кивнул. Только сейчас я вспомнил, что сам являюсь сиротой. Вернее, не я, а Степан. Временами я забывал, что нахожусь в чужом теле и прошлое у меня было совсем другое. Я вырос в полной крепкой семье. Отец мой – Верховный маршал империи, был богатым человеком, поэтому у меня с самого детства было все самое лучшее. Чего не скажешь о Степане Устинове. Мне очень жаль паренька, который перенес столько горя.

После завтрака я поехал в библиотеку, где мы договорились встретиться с Полиной. Она подтвердила, что в городе открылся настоящий театр.

– Давай сходим прямо сегодня, – оживилась она. – Говорят, там показывают новый спектакль по комедии Грибоедова.

– Во сколько?

– Спектакли всегда идут в шесть вечера.

– Хорошо. Я возьму с собой Алевтину и Семена.

Полина поджала губы и, оглянувшись, еле слышно добавила:

– Только проследи за тем, как они выглядят. В лаптях и в грязной одежде туда не пустят. В театре все сливки общества нашего города собираются.

– А меня пустят? – усмехнулся я, оглядев себя.

– Конечно, пустят. Ведь ты будешь со мной, – улыбнулась она.

Сегодня она продолжила рассказывать про писателей, а я был более чем сосредоточен и внимателен. Даже записи делал, подтягивая заодно технику письма.

– Встречаемся у театра в шесть, – напомнила она, когда мы вышли из библиотеки. – Сегодня вечером Сергей из поездки возвращается. Может, удастся его тоже вытащить.

– Сколько стоит билет?

– Смотря где будешь сидеть, – на мгновение задумавшись, ответила она. – Самые дорогие места – пять рублей. Самые дешевые – пятьдесят копеек. Я могу купить билеты для нас обоих.

– Нет! Я сам, – твердо заявил я.

Полина понимающе кивнула. Мы купили по сахарной булке, опустились на скамейку и, подставив лицо теплому солнцу, продолжили разговаривать. Девушке было очень интересно узнать все про руны и мой дар духогляда. Она спрашивала, как выглядят различные болезни. Как я понимаю, что болезни больше нет. Как подбираю руны. Я старался не вдаваться в подробности и к тому же умолчал о том, что получаю награду за лечение в виде шара энергии.

Доев булку, проводил ее до кареты и по пути к Пепельной остановил мальчишку, продающего свежие газеты. Быстро пролистав, прочитал все заголовки, но не нашел информацию про Кайскую сопку. Хм… Убийцу поймали или он затаился? Или все начали обходить стороной сопку, поэтому больше нет смертей?

Я приехал домой.

– Теперь ты к отцу вернешься? – спросил я у Семена, когда тот выбежал из дома мне навстречу.

– Да, вернусь. Тяжело будет бате одному, – ответил он, но тут же торопливо добавил: – но ты не подумай, я, как и прежде, буду у вас работать. Уж не оставлю. Пропадете вы без меня.

– Это верно, – улыбнулся я.

Сегодня на удивление было мало больных. Я уж подумал, что всех вылечили, но Семен сказал, что какие‑то торговцы из Красноярска прибыли, поэтому весь народ на рынке.

Ближе к обеду в дом без стука зашел крупный, хорошо одетый мужчина и зычным голосом спросил, ткнув пальцем в Ерофея:.

– Ты ли тот знахарь, о котором все говорят?

Ерофей мельком взглянул на меня и без зазрения совести ответил:

– Я, а кто ж еще? С чем пожаловали?

– Ноги замучили. Опухают. Вылечишь? – он вопросительно уставился на лекаря.

Я сразу понял, что это не обычный человек. Все его поведение говорило о том, что он привык приказывать и явно ставит себя выше других.

– Надо осмотреть. Пока ничего обещать не могу, – Ерофей указал на приемную.

Мужчина размашисто зашел в комнату и, осмотревшись, опустился на лавку, которая под ним жалобно заскрипела.

Мы с Ерофеем зашли следом и прикрыли дверь.

– Показывайте, – велел Ерофей и сел на стул.

– А этот что здесь делает? – мужчина угрюмо посмотрел на меня.

– Это мой помощник.

– Пусть выйдет.

– Нет. Он – духогляд. Без него я не смогу подобрать лечение, – твердо проговорил лекарь, прекрасно понимая, что без меня он вообще ничего не сможет сделать.

Мужчина с раздражением выдохнул и кивнул.

– Ну ладно, но если он хоть кому‑то что‑то про меня расскажет…

– Можете не беспокоиться. Мы храним все в тайне, – уверенно проговорил Ерофей.

Мужчина нехотя кивнул, взявшись за сапог, снял его и размотал портянку. Нога была раздута так сильно, что даже кожа лоснилась. Казалось, еще чуть‑чуть, и кожа просто лопнет.

Вторая нога была чуть лучше, но тоже раздутая.

– Давно это с вами? – спросил я, внимательно осматривая ноги.

– Тебе какое дело? – огрызнулся он. – Делай, что должен, и вали отсюда.

Ерофей шумно засопел и бросил на меня предостерегающий взгляд.

– Отвечайте на вопросы, если хотите успешно вылечиться. Это в ваших же интересах, – лекарь тоже понял, что с таким человеком лучше не ссориться, поэтому как мог сглаживал углы.

– Вторую неделю, – буркнул он. – С утра как‑то встал и вижу – булки вместо ног. Перепугался сильно, в больницу побежал, да те ничего сделать не смогли. Один знакомый подсказал, что вы его тещу вылечили, вот я и приехал.

– Ясно. Посидите здесь, мы сейчас вернемся, – сказал Ерофей, двинулся к двери и кивком позвал меня за собой.

Мы вышли из приемной, и я плотно прикрыл дверь.

– Ну что там? – шепотом спросил лекарь.

– Суставы воспаленные.

– Вылечить сможешь? – в напряжении спросил он.

– Легко.

Ерофей с облегчением выдохнул. Как только мы вновь зашли в приемную, мужчина с недовольным видом покосился на меня.

– А этот что здесь опять делает?

– Поможет мне вылечить вас, – Ерофей старался не сорваться, хотя я заметил, как ходят его желваки и взгляд становится колючим. Его явно раздражал этот человек.

– Я к тебе пришел, а не к этому молокососу. Лечи сам, – с нажимом проговорил он.

– Любезный, мы с моим помощником работаем вместе. Если вам что‑то не нравится, можете уйти, – лекарь начал терять самообладание.

– Ты поосторожнее со словами. Я ведь могу и рассердиться, – процедил сквозь зубы мужчина. – Делай свое дело, а то боком выйдет. А сопляк пусть лучше мои сапоги почистит.

Он наподдал ногой сапоги, лежащие на полу, и те отлетели ко мне. Мы с Ерофеем переглянулись, не зная, как поступить. Больной явно был настроен против меня, поэтому к себе не подпустит. Ерофей же ничего не сможет сделать без моей помощи, а это может быть еще хуже. Мы до сих пор не знаем, кто это такой и на что он способен.

– Хорошо, я почищу, но сначала подам господину лекарю нужную настойку, – подал я голос и подошел к полке.

Степан помогал делать настойки и сам собирал травы для них, поэтому, воспользовавшись его знаниями, я выбрал настойку, в которой в составе был сабельник, брусника, подорожник, крапива, череда и девясил – эти травы помогают при болезни суставов. Усилив действия трав с помощью руны, я отдал бутылек Ерофею, прихватил с пола сапоги и вышел из комнаты.

– Ты чего? – спросил Семен, увидев чужие сапоги из дорогой кожи в моих руках.

– Почистить надо.

– Дай, я сам это сделаю. Еще не хватало, чтобы знахарь чужие сапоги тер, – он забрал сапоги, прихватил щетку и вышел на улицу.