– Не твоего ума дело, – огрызнулся Семен. – Батя где?

Женщина поморщилась и, не глядя на него, махнула рукой:

– Коров доит.

Семен повернулся ко мне и шепнул:

– Жди здесь. Я его сейчас приведу.

Парень ушел, и мы с его мачехой остались вдвоем.

– Неужто вы и есть тот знахарь, у которого работает наш оболтус?

– Верно, – кивнул я.

Она чуть улыбнулась, прошла к лавке, опустилась на нее и указала на место рядом с собой.

– Присаживайтесь, в ногах правды нет.

Я не стал отказываться и сел, только как можно дальше от нее. Не хотелось бы никаких сплетен.

– Небось, жаловался на меня мой пасынок, – женщина принялась поправлять косу. – Что же он такого рассказал?

– Ничего. Просто хочет жить с нами, – я решил не выдавать Семена.

Пусть все, что он мне рассказал, останется между нами.

– Это правильно, пусть живет у вас. Здесь он только вредит. Характер у него дурной. Измучилась я с ним совсем.

– Что же такого он творит? – мне стало интересно выслушать вторую сторону.

Возможно, приврал Семен и все не так уж и плохо. Или он просто хочет избавиться от родительской опеки.

– Ох, – она глубоко вздохнула. – Невзлюбила он меня. Не хочет, чтобы отец был счастлив. Ревнует, потому и гадит. На прошлой неделе хотела сережки новые надеть. Гляжу, а одной нет. Потом вспомнила, как словила Семку в своей комнате. Он‑то сказал, что ножницы искал, да, видать, мою сережку уволок. А еще ленивый он. Только и думает, как бы сбежать с дружками погулять. Нам с отцом совсем не помогает. А на днях вазу разбил. Я за эту вазу три рубля отдала. Хотела вот сюда на подоконник поставить. Прихожу, а ваза на полу и осколки кругом, – она с таким упоением рассказывала обо всех «ошибках» Семена, что вскоре мне стало ясно, что она точно настроена против него и эти истории проговаривает не в первый раз. – На той неделе прихожу с храма, а на новой скатерти желтое пятно и кошачьей мочой воняет. Кошка‑то у меня смирная, на улицу приучена ходить. Это точно Семка натворил. Уж не знаю как, может, держал ее или нарочно проследил и скатерть в лужу помакал, но ведь…

В это время дверь открылась, и зашел довольно крупный мужчина с ведром в руках, в котором плескалось парное молоко. Вслед за ним юркнул Семен.

– Вот это и есть наш новый знахарь, Степан Устинов, – представил он меня отцу.

Мужчина поставил ведро на пол, вытер руку о штанину и протянул мне.

– Кузьма.

– Степан, – я пожал большую ладонь.

Мужчина окинул меня внимательным взглядом, кивнул и, стянув сапоги, пригласил к лавкам.

– Ну, чего вы там удумали? – сказал Кузьма и сначала бросил подозрительный взгляд на сына, а потом вопросительно уставился на меня.

– Батя, я с ними жить хочу.

– Почему же тебе дома не живется? – нахмурил он брови.

– Сам знаешь, – пробурчал Семен и недовольно покосился на мачеху.

– Глупости все это. Мал ты еще без родителей жить, – махнул Кузьма рукой и с нежностью посмотрел на жену.

Та улыбнулась в ответ и отправила воздушный поцелуй. Мужчина просто расплылся от счастья.

Мне было ясно, что мачеха Семена тоже недолюбливает, но пока я не мог понять, кто говорит правду, а кто врет. При рассказе оба выглядели убедительно.

– Батя, либо ты меня по‑хорошему отпустишь, либо сбегу, – пригрозил Семен.

– Если сбежишь – поймаю и выпорю, – грозно сказал Кузьма, оторвавшись от лицезрения супруги.

– Милый, пусть переезжает, – вмешалась женщина и присела мужу на колени. – Поживет отдельно, может, одумается и будет больше ценить родительскую любовь.

Кузьма задумался, а жена продолжила:

– Нам ведь вдвоем лучше будет. Никто не будет нас ссорить. Никто не будет настраивать тебя против меня. Я ведь тоже вся измучилась жить с твоим сынком. Ненавидит он меня, столько гадостей делает, что уже боюсь с ним оставаться.

– Неправда! Никаких гадостей я не делал! – возмутился Семен. – Она опять врет!

Кузьма повернулся и сурово взглянул на сына:

– Помолчи уж.

– Ты же сам видишь, какой он. А если ему вздумается покалечить меня или, того хуже, убить? – она испуганно вытаращилась на мужа, будто это прямо сейчас происходит.

Манипуляторша она отменная. И ведь как мужу в глаза заглядывает и одновременно рукой его поглаживает. Лиса – ничего не скажешь. Такая всего добьется.

Мужчина продолжительно выдохнул, глянул на насупившегося сына, затем перевел взгляд на меня.

– Он вас не стеснит?

– Нет. Место найдется, – заверил я.

– За простой с жалованья будете списывать?

– Нет, бесплатно будет жить.

– Вы уж за ним присмотрите. Хоть и вырос, а ведь такой еще неразумный. Пусть по ночам не шляется и с дурными людьми не водится.

– Не волнуйтесь, присмотрим, – пообещал я, понимая, что отец уже принял решение.

Семен же расцвел. Лицо озарила улыбка и глаза заблестели.

– Хорошо, – Кузьма снова тяжело вздохнул и обратился к сыну: – Чтоб каждый день показывался. Ясно? Хоть один день пропустишь, за шиворот обратно домой приволоку.

– Ясно, батя, – счастливый Семен вскочил на ноги, двинулся в комнату и на ходу бросил через плечо: – Степан, подожди немного, я вещи соберу. Я быстро!

Пока Семен носился по комнате, я наблюдал за женщиной. Теперь я совершенно отчетливо видел фальшь, но также прекрасно понимал, что она очевидна для всех, кроме влюбленного мужчины. Уверен, он безоговорочно верит каждому ее слову.

– Скажите, знахарь, а вы много ему платите?

Женщина повернулась ко мне и кивнула на Семена, пробежавшего мимо раскрытой двери с ворохом вещей в руках.

– Пять рублей в месяц.

– Ему хватит. Можете даже половину нам отдавать, чтобы мы быстрее за экипаж расплатились, – это она уже сказала, обращаясь к мужу.

– Не буду у него ничего брать. Пусть себе оставляет. Может, на что полезное потратит.

– Зря, – дернула она плечом. – Столько лет ты его кормишь, поишь, одеваешь – Семен мог бы быть благодарным и помогать.

У меня от ее слов все застыло внутри. Это были слова Ерофея, которые он частенько говорил Степану. Теперь я сам начал недолюбливать эту неприятную особу, которая вначале мне показалась довольно милой. Что ж, пожалуй, я правильно сделал, разрешив Семену жить с нами.

– Я готов! – Семен вышел из комнаты с большой котомкой за спиной и с сапогами, зажатыми под мышкой.

Отец пошел его провожать, а мачеха осталась в доме, не сказав на прощание ни слова.

Мы спустились с крыльца и вышли за калитку.

– Помни, что обещал, – строго сказал Кузьма и положил руку на плечо сына. – Веди себя как полагается, чтобы я не краснел за тебя. Работай хорошо и со шпаной не водись.

– Знаю я, – отмахнулся Семен. – А ты на жену свою моими глазами посмотри. Ведь змея она подколодная…

– Прекрати! – крикнул Кузьма, и взгляд его стал тяжелым, колючим.

Будто не на сына смотрит, а на врага.

Мужчина развернулся, захлопнул за собой створку ворот и двинулся к дому, ни разу не обернувшись.

– Вот так и живем, – сказал Семен, погрустнев. – Злая она. Уж не знаю, зачем к отцу привязалась, но хорошим это не кончится.

Мы двинулись в обратный путь. Семен молчал, изредка тяжело вздыхая. Нелегко ему, но ничего не поделаешь. Раз уж мачеха его так изводит, то лучше с нами пожить. Ерофей тоже не сахар, но я его уже приструнил, поэтому он поумерил свой пыл.

Как только мы добрались до дома, я оставил Семена обживаться на новом месте, показав, куда сложить вещи, а сам поехал к больнице.

Больница уже была открыта, и к ней со всех сторон подтягивались люди. Кто‑то шел сам, кого‑то на руках несли или на телеге привозили.

Я зашел в здание и приблизился к кабинету Ильи.

– Куда прешь? Вставай в очередь! – какая‑то древняя старуха замахала клюкой, преграждая мне путь к двери. – Я сейчас захожу.

– Мне только спросить, – я попытался обойти ее, но тут в дело вступил пузан с черной окладистой бородой.

– В конец очереди иди, пока я тебе не сломал чего‑нибудь, – глухо пригрозил он.