Служитель, который явно был настроен воинственно, заметил, что нас готовы защищать, и передумал завершать начатое.

– В первый и последний раз предупреждаю! Либо вы откажетесь от своих бесовских приемов, либо я и мои прихожане придем сюда не только с молитвами, но и с мечом. Мы очистим землю от зла во имя Лика Истинного!

Он развернулся, прошел сквозь толпу и довольно резво двинулся прочь. Кто‑то сразу ушел за ним. Кто‑то еще немного для вида повозмущался, но тут же поспешил следом.

– Спасибо вам, – я спрыгнул с лошади и обратился к тем, кто прибежал к нам на помощь. – Без вас мы бы не смогли их прогнать.

– Обращайся, если что. Мы за своих горой, – подмигнул старик, бросил камень на обочину и, насвистывая, пошел к своему дому.

Остальные тоже заверили, что помогут, если прихожане Лика Истинного снова заявятся.

Вскоре разошлись все, кроме одного пожилого мужчины. Его я видел впервые, поэтому немного напрягся, когда он подошел ко мне.

– Будь осторожен. Уж если этим служителям что‑то в голову втемяшится – не так‑то легко переубедить.

– Спасибо за совет, – кивнул я.

– Я об этом не понаслышке знаю, – продолжал он. – Сестра моя, Клавдия, к вам вчера приходила. Намучилась она, – мужчина покачал головой. – Я ведь по дурости ее сначала в храм потащил. А там как услышали о ее беде, так бедную чуть насмерть не замучили.

– Как? Что они делали?

Мужчина привалился спиной к забору, а Ерофей подошел поближе, прислушиваясь.

– Сам я там не был. Как услышали, что в ней злой дух сидит, так под руки схватили и увели куда‑то. Через два дня только выпустили. Домой я ее забрал еле живую.

– Так что с ней делали‑то? – в нетерпении спросил Ерофей.

– Клава рассказывала, что сначала только песни свои пели и со свечами вокруг нее ходили. А потом… Потом начали выбивать из нее этого самого духа, – мужчина тяжело вздохнул.

– Что значит «выбивать»? – это незаметно подошел наш новый работник Семен.

– То и значит. Привязали ее к алтарю и принялись ступни жечь. А еще молитвы свои кричали. Клава говорит, просила, молила, чтобы отпустили, а они только громче пели. Когда пятки почернели, принесли воду ледяную из проруби и вместе со льдом начали ее нагую поливать.

Мужчина замолчал, глядя на дорогу, но никто не осмелился нарушить внезапно возникшую тишину.

– А потом бич принесли, – упавшим голосом сказал он, по‑прежнему не поднимая глаз. – Всю спину в кровавые лохмотья превратили, сволочи. А потом говорят: «Все, очистили мы твою душу от бесовщины. Чиста ты теперь». Я потом два месяца ее выхаживал…. Я ведь что пришел, – он тряхнул головой, будто пытался изгнать плохие мысли. – Клава вам вчера недоплатила. Я за нее принес.

Он полез за пазуху и вытащил три смятые купюры по рублю.

– Благодарствую вам, знахари. Ведь не слышит она больше этого черта. Призналась, что сегодня в первый раз выспалась. Сама хотела к вам прийти, но я ее опередил.

Мужчина протянул мне руку и крепко пожал:

– Спасибо тебе. Даже не верится, что ты такой молодой и уже такой сильный. Ведь ни в больнице, ни в храме не помогли, а ты раз – и все. Если подмога будет нужна, я на соседней улице живу. Третий дом с того конца. Уж мы этих извергов…

Он не стал договаривать, а поднял руку и потряс кулаком в ту сторону, куда удалился служитель и прихожане. На его лице было написано все, что он к ним испытывает: ненависть и презрение.

Отдав мне деньги, он пожал руку Ерофею и даже Семену, затем еще раз повторил, где живет, и ушел.

– Вот так так, – наш рыжий работник расплылся в улыбке. – Это я верно пришел. Чую, с вами от скуки не помрешь.

– Иди воду таскай, бестолочь! – прикрикнул Ерофей и двинулся к дому.

Я взобрался на Гнедую и поехал на ту улицу, где стоит Торговый дом. Именно там я видел книжную лавку.

По пути я объехал два столпотворения. В первый раз не смогли разъехаться две телеги, и вся дорога была покрыта слоем просыпавшейся муки. Городовые пытались разобраться, но хозяева телег обвиняли друг друга, и никто не хотел брать на себя ответственность.

Второй раз пришлось слезть с Гнедой и провести ее сквозь толпу, которая образовалась у перевернувшейся кареты какого‑то богатея.

Наконец я добрался до небольшой деревянной книжной лавки, которая выглядела как оазис среди высоких каменных домов вокруг нее.

Привязав Гнедую к жерди, подошел к двери. Она была украшена тисненой резьбой, изображающей райских птиц среди листвы. Сразу видно – работал искусный мастер. Птицы были детально проработаны: перышко к перышку, пронзительный взгляд и острые коготки.

Я взялся за ручку и потянул дверь на себя. Петли заскрипели, и над головой раздался мелодичный колокольный звон. Внутри помещение оказалось тесным из‑за многочисленных стеллажей, заставленных рядами книг. В воздухе витали запахи старых страниц, чернил, воска и древесной пыли.

Закрыв за собой дверь, я окинул взглядом ближайшую полку. На ней стояли сборники стихов и древние сказания о героях.

Вдруг из полутьмы лавки показался пожилой мужчина в темном сюртуке и с маленькими круглыми очками, спущенными на кончик носа. Он положил книгу, которую держал в руках, на одну из полок и приблизился ко мне, глядя поверх очков.

– Что вам угодно, молодой человек? – у него был мягкий, обволакивающий голос. Обычно так разговаривают с детьми.

– Мне нужна книга с законами.

– Свод законов Российской империи?

– Э‑э, да.

– Какой том?

– А сколько их всего?

– На сегодняшний день – пятнадцать.

Пятнадцать томов! Я свихнусь их все штудировать.

– А в каком томе написаны законы, касающиеся лечения людей?

– Скорее всего, в седьмом, – задумчиво ответил он. – Но я не уверен, что этот том у нас имеется в наличии. Если подождете, я могу поискать на складе.

– Подожду, – кивнул я.

Лавочник торопливо ушел, и я остался один. Пока ждал его возвращения, читал корешки книг. Здесь были трактаты философов, песенники, переводы зарубежных авторов и многое другое.

В глубине лавки у небольшого окна увидел деревянный столик, на котором лежали распахнутые книги, стопка чистой бумаги и писчие принадлежности – чернильница и перья.

Я уже хотел подойти поближе и посмотреть, что за книги там лежат, но тут, словно призрак, совершенно бесшумно из‑за стеллажей выплыла девушка в легком белом платье.

Она испуганно вскрикнула, увидев меня, и прижала к груди книгу.

– Ты меня напугал, – выдохнула она. – Что ты здесь делаешь?

– За книгой пришел. А ты?

– К экзамену готовлюсь. В Женскую гимназию буду поступать, – не без гордости заявила она. – А ты где‑нибудь учишься?

– Нет, – честно признался я.

– Зря. В наше время без образования никуда.

Девушка прошла мимо меня, пахнув легкими цветочными духами, и села за стол. Она мне понравилась: правильные черты лица, выразительные глаза, обрамленные густыми черными ресницами, аккуратная дуга бровей и пухлые алые губки. Но больше всего мне понравились ее волосы, струящиеся по спине: черные, как смоль, и волнистые. Она походила на какую‑то чужеземку.

Я решил поближе познакомиться.

– Что ты сейчас учишь? – спросил я и подошел к столу.

– Географию. Ты, например, знаешь, где находится Магелланов пролив? – она внимательно посмотрела на меня.

– Нет, – мотнул головой.

– А Земля Франца‑Иосифа?

– Нет.

Мне вдруг стало не по себе от того, что у меня такие большие пробелы в знаниях. Конечно, ни я, ни тем более Степан в этом не виноваты, но все же не хотелось казаться глупцом перед понравившейся девушкой.

– Вот именно поэтому надо учиться, – с серьёзным видом сказала она. – У тебя есть еще время, чтобы подготовиться к поступлению в училище или даже в лицей. Тут уж все зависит от тебя. Если ты такой же целеустремленный, как я, то все получится.

И вдруг мне захотелось стать кем‑то значимым. Возможно, все дело в Степане, ведь сам я давно вышел из возраста, когда хочется щеголять перед девушками.