– Ну‑ну, давай, продолжай. Что с ними по пути в лодке на реке случилось, что они тоже голов лишились? Медведь их поодиночке на берег вытащил, голову сожрал, а трупы снова в воду бросил? Или чего похлеще придумаешь? – издевательски прищурился городничий. – Уж сколько сказок я от вас выслушал. Делай уже что‑нибудь, черт тебя побери! – взорвался он и с силой ударил ладонью по столу, но тут же схватился за руку и сморщился от боли.

– Юрий Валентинович, что же мне делать‑то? У каждой елки дежурного поставить? Так ведь сами говорите, что у нас денег нет, чтобы людей побольше набирать. Уже все знают, что творится на сопке. Стороной обходят, но сами видите, трупы все равно находятся. Сам не знаю, как быть, – извиняющимся тоном проговорил городовой.

– Думай, Денис, думай! – Филатов постучал себя толстым пальцем по виску.

– Я бы к охотникам обратился. Пусть вдоль и поперек обойдут сопку. Может, найдут убийцу, – несмело сказал он.

– Можно, – поморщился тот, – только если они за нас работу сделают, что скажет городское начальство? Вот, мол, городничий со своими городовыми ни на что не способен, а мы – молодцы, убийцу нашли. Может, тогда и жалованье ваше охотникам отдать, раз они за вас работать будут?

Хм, получается, что местные законники даже не знают, кто убивает людей. Один говорит про медведя, второй про убийцу. Неужели нет никаких следов? Странно все это.

– Ладно, иди, – выдохнул Филатов. – И подумай, Денис Леонидович. Не затем я тебя надзирателем поставил. Ты – второй человек после меня. На тебе огромная ответственность. Понимаю – трудно, но ты должен разобраться с этим делом. Иначе шапки полетят. Найди этого гада, задействуй все силы и возможности, что у нас есть. Карты тебе в руки.

– Понял. Могу идти? – городовой убрал папку в сумку и вытянулся в струнку.

– Иди и завтра предоставь мне план мероприятий по поимке зверя. Про охотников пока забудь, а то посмешищем станем.

Когда дверь за мужчиной закрылась, городничий повернулся ко мне.

– Забудь обо всем, что здесь услышал. Ясно?

– Да… Можно задать один вопрос? – Городничий недовольно сморщился, но кивнул. – Каким образом отсечены головы от тел?

Мой вопрос явно удивил его. Филатов невольно дотронулся до своей шеи и сглотнул.

– Оторваны, – еле слышно проговорил он.

Мне тоже стало не по себе. Человек точно не мог такое сотворить. Да и зверь тоже. Тогда кто?

Вскоре в кабинет явился молодой человек, одетый в обычный кафтан, но в таких же высоких сапогах, в которых ходили городовые. Он разложил на столе перед городничим документы, которые тот с уточнениями начал подписывать. Это были разнообразные жалобы и обращения от горожан. Некоторые он откладывал в свою папку, но в большинстве случаев просто сминал и бросал в мусорную корзину, стоящую у стола.

Когда с этим делом было покончено, служивый ушел, а городничий вдруг вытаращился на меня и еле слышно сказал:

– Кажись, началось.

– Что? – не понял я.

Вместо ответа он сбросил мундир и принялся судорожно расстегивать ворот рубашки. Я вскочил с дивана и быстро подбежал к нему. Пуговицы на груди были так сильно натянуты, что вот‑вот разлетятся. Я помог расстегнуть их и увидел, что у городничего начало раздуваться тело. Болезнь‑сущность еще сильнее распустила свои щупальцы.

– Я умру. Я умру, – запаниковал он, вытаращившись на меня. – Мне трудно дышать.

– Нет, не умрете, – уверенно сказал я и быстрыми движениями нанес ему на грудь руну «Чистоты». На большее я сейчас не способен.

Припухлость с груди и шеи почти сразу ушла, но на руках осталась в прежнем виде.

– Дышите ровно, – строго сказал я, видя, как паника, охватившая городничего, не отступает. – Вам уже стало лучше. Пока я рядом – с вами ничего плохого не случится.

Тот кивнул, продолжительно выдохнул и принялся ощупывать себя.

– Да‑да, стало лучше. Стало лучше, – кивнул он. – Фух‑х‑х, еще поживу.

Налив себе полный стакан воды из графина, половину он выпил, а остатки вылил себе на голову.

Успокоившись, Филатов вызвал дежурного и велел принести чай и выпечку.

– Ты же голодный небось. Иди, подсядь к столу, – предложил он, когда дежурный принес поднос с горячим чайником, пиалой с вареньем и целой плошкой разнообразной выпечки. От запаха у меня тут же заурчал живот, поэтому я не стал отказываться и с радостью принял приглашение.

– Расскажи хоть немного о себе, – попросил он, попивая горячий чай. – Знаю, что ты – сирота, но, может, знаешь, кем были твои родители?

– Я почти ничего не помню, – признался я, жуя пирожок с капустой.

Это была правда, сколько бы я ни окунался в прошлое Степана до появления Ерофея – почти ничего не видел. Только обрывки воспоминаний. Вот я сижу на крыльце и смотрю вдаль, а передо мной зеленое море тайги и река неподалеку. Небо голубое, ни облачка, и Степану очень хорошо, он счастлив. Еще видел, как он идет по тропинке. Ему все знакомо, каждый кустик, каждый торчащий сучок. Много раз ходил по этому месту. А перед ним мелькают чьи‑то большие сапоги. Скорее всего, его отец.

– Сева Базаров сказал, что ты его Полинку от смерти спас. Как же ты это сделал?

– Увидел воспаление на ее шее и убрал его. Сенная лихорадка на новую краску началась, – я взял песочное кольцо, посыпанное перемолотым грецким орехом, и с наслаждением откусил.

– Интересный ты человек, Устинов. Никогда раньше таких не встречал. Про духоглядов слышал, и не раз, но чтобы с помощью каких‑то знаков болезни лечить – с таким столкнулся впервые. А ведь скольких знахарей‑мошенников из города выгнал – не счесть.

– Вы и меня бы выгнали, если бы Базарова не встретили? – осторожно уточнил я, доев кольцо.

– Нет, не выгнал бы, а посадил. Но перед этим выпорол бы розгами прилюдно на площади, – честно признался он. – Зол на дядьку твоего был как черт. Не знал, что к тебе надо было за помощью обращаться. За малолетку‑прислужника тебя принял. Но ты уж не обижайся, вид у тебя такой, – примирительно проговорил он.

– Я не обижаюсь, сам знаю. Только в следующий раз вы с плеча не рубите. Вдруг тоже способный попадется, а вы его розгами.

Городничий усмехнулся, но ничего не ответил. На улице уже вечерело, потому он позвал дежурного и велел написать записку от его имени, ведь плохо держал перо.

– Дорогая моя Анна Павловна, – продиктовал он дежурному и тут же добавил: – в конце восклицательный знак поставь. Ага… Сообщаю тебе, что сегодня вынужден остаться с ночевкой в городской управе по служебным делам. Будь спокойна и не тревожься… Успел написать?

– Так точно, господин городничий, – отчеканил каждое слово молодец в мундире.

– Пиши дальше… Все под контролем, дела идут своим чередом. Обнимаю крепко и вернусь утром. Твой любящий муж, городничий Юрий Валентинович… Дай посмотрю, что ты там понаписал.

Он забрал лист бумаги, пробежался по нему взглядом, удовлетворенно кивнул и поставил печать.

– Отправь кого‑нибудь отнести записку, а сам принеси мне какую‑нибудь подушку. Здесь буду ночевать.

– Будет сделано, – ответил он и исчез за дверью.

Я же проверил свой уровень энергии. Маловато. Нужно срочно кого‑то подлечить и получить светящийся шар.

– Мне бы в уборную сходить, – подал я голос.

– Дежурный вернется и отведет тебя, – ответил Филатов, просматривая папку с обращениями горожан.

– Мне очень надо. Чай просится, – жалобно проговорил я.

Городничий поднял голову и смерил меня строгим взглядом.

– Иди, но смотри, если сбежишь – выпорю собственноручно, – пригрозил он.

– Не убегу, – твердо ответил я, вышел из кабинета и осмотрелся.

Здесь, на втором этаже в коридоре, никого не было, поэтому спустился вниз, осматривая каждого «вторым» зрением. У мужчины, сидящего за столом у двери и что‑то пишущего, было больное ухо. Он то и дело морщился – «стреляет», наверное.

Не говоря ни слова, я встал за ним и быстрыми росчерками изобразил руну «Чистоты» на его шее.

– Эй ты чего? – дернулся он и возмущенно уставился на меня.