– Достаточно, если вы человек слова, – я пристально уставился на него.

Мы вступили в невидимую борьбу взглядами. Каждый пытался подавить другого. Городничий отступил.

– Можешь не сомневаться. Если уж я что‑то обещал – выполню, – твердо сказал он.

– Хорошо. Тогда я буду рядом с вами, пока не избавлю вас от болезни.

Я не был уверен, что смогу вылечить, ведь впервые столкнулся с таким необычным недугом, но со своей стороны сделаю все возможное, чтобы расправиться с болезнью, как в прошлом расправлялся со своими врагами.

Филатов начал одеваться, но это давалось ему с трудом. Толстые непослушные пальцы доставляли много неудобств: пуговицы выскальзывали, узлы не получались. С каждой неудачной попыткой справиться с пуговицей он все сильнее раздражался, но не попросил о помощи и не позвал кого‑то из своих подчиненных.

Наконец, когда он привел себя в надлежащий вид, сел за свой стол.

– У меня на сегодня было запланировано много работы, придется урезать, – он открыл толстую книгу с кожаной обложкой, перелистал на нужную страницу и, обмакнув перо в чернила, принялся вслух зачитывать:

– Так‑с, прослушивание донесений от подчиненных, – прочитал он первый пункт, на мгновение задумался и мотнул головой, – отказаться нельзя, придется всех принять. Следующее: подписание приказов и распоряжений – с этим быстро расправлюсь. Хотя… – он взглянул на толстые пальцы и недовольно поморщился. – Не‑е‑е, никто не признает мою подпись. Отложу на день‑другой. Может, к тому времени тебе удастся вылечить меня, – он мельком взглянул в мою сторону и продолжил читать. – Рассмотрение жалоб и обращений – с этим проблем не будет, – он поставил галочку, держа перо так, как обычно держат дети – всей пятерней. – Встреча с горожанами и делегациями. Не‑е‑е, в таком виде меня никто не должен видеть. Слухи тут же по всему Иркутску побегут, – он вычеркнул последний пункт и поднял взгляд на часы, висящие на стене.

Я сидел на стуле и терпеливо ждал продолжения. Неудача обернулась удачей. Если мне удастся вылечить городничего, то будет решена одна из проблем. Мы больше не будем платить усатому городовому за то, что тот помалкивает и не трогает нас. Даже если он попытается что‑то сделать, его порыв подавит сам городничий.

Филатов сказал, что ничего не сможет сделать, если за нас возьмется жандармерия, но этой самой жандармерии нет до нас никакого дела. Они занимаются серьезными преступлениями и не будут тратить время на какого‑то знахаря, который к тому же действительно лечит людей, а не обманывает.

Также я сомневаюсь, что губернатор будет преследовать меня. Я пока что слишком мелкая сошка.

Между тем городничий пробежал взглядом список дел, что‑то еще дописал и, встав из‑за стола, хромая подошел к двери, приоткрыл ее и крикнул дежурному, стоящему у его двери:

– Пусть идут с докладами! Выслушаю всех по очереди. Но чтоб по мелким делам меня не беспокоили. Понял?

– Так точно, господин городничий! – отчеканил дежурный и, стуча каблуками, двинулся к лестнице.

Филатов вернулся за стол и, строго взглянув на меня, предупредил:

– Ты должен молчать обо всем, что здесь услышишь и узнаешь. Понял? – я кивнул. – Сядь вон туда.

Он указал на дальний угол, где стоял небольшой продавленный диван и видавший виды потрескавшийся от времени стол.

Как только я пересел, в дверь постучали, и в кабинет зашел тот самый мужчина в высокой шапке.

– Юрий Валентинович, знаю, что вы приболели, поэтому все доклады взял на себя, – сказал он, но тут заметил меня и удивленно посмотрел на городничего. – Не знал, что он все еще здесь. Увести арестанта?

– Нет, пусть сидит, – махнул рукой Филатов и откинулся на спинку кресла. – Докладывай.

– Но… При посторонних? – понизив голос, спросил он.

– Говори.

– Как скажете, – пожал он плечами, вытащил из сумочки, что висела через плечо, папку и принялся зачитывать: – Вчера в семь часов вечера при обходе Промышленной улицы был задержан крестьянин Васильев, подозреваемый в краже товаров из лавки купца Смирнова. При нем оказались вещдоки в виде пропавшего картуза, кожаных сапог и серебряного портсигара с гербом империи. Все вещдоки изъяли, описали и предъявили Смирнову. Тот признал украденные вещи. Дело готовится к передаче в суд, – он перевернул лист, бросил на меня подозрительный взгляд и продолжил. – Следующий доклад от городового Никольского. За прошедшую неделю на его территории происшествий и беспорядков не выявлено. Дежурство проходит согласно графику, жалоб от граждан не поступало.

– Какой же хороший участок попался Никольскому, – усмехнулся городничий. – Что ни доклад – происшествий нет. Сам‑то ты что думаешь, Денис Леонидович, может быть такое?

Городовой пожал плечами.

– Да черт его знает. Может, не хочет дела заводить и сразу все сам решает. А может, отправляет жалобщиков куда подальше. Или в самом деле район спокойный. Там же ни лавок, ни постоялых дворов нет. Живут себе спокойно, никого не трогают.

– Ты сам‑то в это веришь? – усмехнулся Филатов. – Где это видано, чтобы люди спокойно в мире жили? То мужик бабу за косы потаскает, то баба на пьяного мужа с топором набросится, то соседи что‑то не поделят, то у колодца подерутся, то дорогу не уступят. В общем, присмотри за этим Никольским. Поставь на его участок своего человека, пусть докладывает.

– Слушаюсь, – отрапортовал городовой, сделал пометку карандашом на листе и продолжил читать. – Доклад от городового Шаповалова, село Чиркино. Вчера вечером на Центральной улице села в трактире зафиксирован пьяный дебош с участием крестьянина Иванова и рабочего кирпичного завода Хомченко. В результате драки повреждены мебель и оконные рамы. Иванов задержан и поставлен в управу. Хомченко отпущен с предупреждением. Ведутся разбирательства.

Городничий тяжело вздохнул и ударил по столу.

– Вот этот Шаповалов мне тоже не нравится. Любитель из мухи слона раздувать. Какие там разбирательства? Наверняка пол села присутствовало. Всех опросил, показания взял и в суд отправил. Какого черта он каждое дело затягивает?

– Понял, поговорю с ним, – кивнул Денис Леонидович и продолжил читать доклады городовых оставшихся районов Иркутска и пригорода.

Я внимательно прислушивался. Доклады походили один на другой: кто‑то подрался, кто‑то своровал, кого‑то побили. Больше всего происшествий было в центре города. Даже о нападении на меня и об отравлении актрисы написали. В обоих случаях была приписка: следствие ведется. Интересно, смог городовой вычислить того, кто на меня напал, или нет? Надо будет спросить, если увижу.

– Остался доклад Филипченко. Его я отправлял на опознание трупов, – чуть дрогнувшим голосом сказал городовой.

– Ну как? – оживился Филатов.

– Может, сами прочитаете? – мужчина бросил на меня напряженный взгляд.

– Читай уже! Не буду я ваши каракули разбирать, – прикрикнул на него городничий.

– Кхе‑кхе, – городовой откашлялся и, понизив голос, начал читать. – «Сообщаю господину городничему Юрию Валентиновичу, что в районе реки Кая были обнаружены тела трех рыбаков, ранее числившихся пропавшими без вести. Тела найдены егерем Павловым, который доложил об этом сразу же по прибытии в город. Рыбаки найдены без голов, которые также не удалось обнаружить при осмотре ближайшей территории. Предполагаю, что рыбаков прибило к берегу, а убиты они были в другом месте. Ведется расследование и поиск свидетелей».

Городничий тяжело вздохнул, провел рукой по лицу и уставился в окно. Городовой тоже ничего не говорил, выжидательно уставившись на своего патрона.

– Сколько уже убитых? – через пару минут спросил Филатов.

– Девятнадцать.

– Черт знает, что такое, – сокрушенно покачал он головой. – И ведь рыбачили они не рядом с Кайской сопкой. Что же, мне в Москву докладывать? Ох и прилетит нам по шапке. Мало не покажется. Ведь даже зацепок никаких нет.

– Рыбачили‑то они не на Кае, но ведь найдены поблизости от сопки. Может, передумали и поплыли к озерам или еще куда‑то. И тут их по пути… – он махнул рукой.