А второе, о чём подумала Елисель, было: а почему в чёрной маслянистой воде вообще не отражаются фонари? Куда они подевались? Конечно, угол освещения… Да к йотпам угол! Ни один угол не смог бы дать такой абсолютной темноты.

Она удивлённо уставилась на гребца.

– А где мы? Я не…

Соломоволосый мужчина шагнул к ней, подхватил и прижал к носу платок с чем-то невкусно пахнущем. Елисель в изумлении захлопала глазами, пытаясь осознать, зачем он это делает. Понял, что она беременна и… И что? Попыталась отпихнуть, возмутиться, но на сознание наполз мрак и сожрал его, вкусно и медленно.

Ирис открыла глаза.

Свет масляного светильника пляшет на стенах. Душно так, что спина вся вымокла от пота. Низкие каменные своды давят саркофагом. Ложе твёрдое – всё тело затекло.

Ирис попыталась встать, но что-то удержало её за шею. Девушка рванула и упала спиной обратно на камень. Неверяще поднесла руку к горлу. Что-то звякнуло. Она нащупала широкую полосу металла на горле.

Цепи?

Принцесса поднесла ладони к лицу и уставилась на них. Массивные металлические оковы приковывали её к каменной стене.

– Ширан! – заорала Ирис.

Волна паники и гнева разрасталась в душе. Он. Её. Приковал! Она теперь узница! Всё даже хуже, чем было. Сколько можно?!

– Ширан! Ты меня нарёк женой, ты… Да чтобы йотпы сожрали твой язык, выкололи глаза и развесили на ветках в сухом лесу! Чтоб тебя…

– И тебе доброе утро, Ирис.

Море ярости поднималось, затемняя рассудок.

– Помоги мне сесть, – прошипела пленница, трясясь от злости. – Я хочу плюнуть тебе в лицо. Ты! Ты сказал, что я – твоя жена, а сам играешь мной, как рабыней. Снова! Ты лжец, Ширан!

– Ирис… – начал было он, но она снова перебила:

– Нет. Не хочу тебя видеть. И слышать тоже, – слёзы злобы и бессилия душили, голос рвался.

Ирис зажмурилась, отвернулась к стене. Услышала, как он встал. Что-то скрипнуло. Стул? Кресло? Подошёл, сел рядом и взял её руку в ладони.

– Посмотри на меня, – прошептал.

Девушка помотала головой, чувствуя, как из-под сомкнутых ресниц прорываются эти злые слёзы, обжигающие кожу кислотой.

– Ты обещал, – слизывая солёные капли с губ, процедила она. – Ты обещал! Ты утверждал, что ценишь свои слова, а сам…

«Я снова здесь, – думала она. – И всё повторяется. Снова! Снова! И Кьярваль погиб зря. И Аарха. И…».

– Ты обманул меня. Как последнюю дурочку. Ты же знал, знал, да, что это – ловушка? Знал, что письмо было написано, чтобы тебя заманить? Ты – йотповый демон, Ширан! Ты знал, но пошёл! Ненавижу! Ты всегда побеждаешь, да? Как же это бесит!

– Ирис.

Она распахнула глаза и гневно уставилась в его лицо. Губы её прыгали от злости и отчаяния.

– Непобедимый Ширан. Ненавижу! Да, это была ловушка. Да, я хотела убить тебя. И сейчас хочу. Ненавижу! И убила бы, поверь. В этот раз бы точно убила! Я научилась это делать.

Голос её сорвался. Герцог сидел рядом на каменном ложе, раздражающе невозмутимый, бесстрастный. В одной лишь рубахе, расстёгнутой на груди, с закатанными рукавами, обнажающими сильные руки, перевитые венами, темнеющие волосками. В свободных тёмных штанах. И от него пахло… Алкоголем. Ирис не сразу это поняла, а поняв, не задержала внимания на этом обстоятельстве.

– Знаю, я кажусь тебе идиоткой, – с горечью продолжила она. – Обмануть самого Ширана! Представляю, как ты смеялся, когда читал это письмо.

– Нет. Не смеялся.

– Но понял, что это – ловушка?

– Да.

– Сразу понял?

Он усмехнулся.

– Я предположил такую вероятность.

Ирис застонала. Всхлипнула.

– Те двенадцать… Их ты тоже убил?

– Да.

Пленница укусила губу.

– Их убила я! – пробормотала с отчаянием. – Как я ненавижу твою непобедимость! Как же я её ненавижу. Если бы… Все остались бы живы. Они умерли из-за меня. Снова.

– Ирис, – почти мягко сказал Ширан и вздохнул утомлённо. – Глупая ты девочка. Ты умнеешь, но так медленно!

– Почему ты просто не оставишь нас? – прошептала она с болью. – Я хочу просто жить. Не мстить, не ненавидеть. Жить. Зачем я тебе? Ты хотел отомстить – ты отомстил. Чего тебе ещё надо от меня? Сжечь, как ты сжёг Аарху? Этого? Ну так в чём…

Ширан закрыл её рот рукой. Отстегнул её шею от цепи. Притянул пленницу к себе за плечи, посадил на колено, прижал её голову к своему плечу.

– Ирис…

– Ты больной ублюдок, – устало выдохнула девушка. – Ты просто больной ублюдок. Тот обряд… когда ты воткнул мне в руку нож, это была профанация? Это ложь, ведь так? Но для чего?

– Это правда, – возразил он. – Ирис, отныне ты – моя жена. И по крови ты теперь демон. Демоны не женятся на людях. Но если очень хочется, они делают человека подобным себе.

Пленница расхохоталась, резко отбранилась, кривя губы. Развела руками, подняла иронично брови:

– А это, надо полагать, твой дворец? Роскошные палаты герцогини, я правильно понимаю?

Пусть насилует. Пусть избивает. Уже неважно. Уже совсем, совсем неважно. Как же она его ненавидела сейчас! Ширан терпеливо смотрел на неё, глаза его вспыхивали золотым светом.

– Ирис, – шепнул мужчина мягко, – помнишь, я говорил тебе перед тем, как ты от меня убежала, что прощу всё, кроме измены? Я люблю тебя, девочка. И ты – моя жена. Это правда. Это так и есть. Люблю, но никогда не прощу. Просто прими это.

В голосе его звучали печаль и усталость. Ирис в изумлении уставилась на него. Моргнула.

– Ты понимаешь, что это не нормально? – спросила с любопытством.

Вгляделась в его лицо, в странные золотые глаза, в презрительный изгиб губ, сейчас, впрочем, потерявшей свою надменность. В горбатый нос, тонкий, породистый. Морщинки в уголках губ. В тяжёлые брови. Но главное – в глаза.

Ширан усмехнулся:

– Что есть нормальность, Ирис? И кто её определяет?

«Он сумасшедший», – подумала принцесса и разом успокоилась.

Он прав: она должна принять то, что произошло. Принять своё новое положение. Другого выбора нет.

– Что со мной будет дальше? – спросила, поддаваясь его флёру усталости от бессмысленности бытия. – Ты станешь меня пытать, как твой отец – твою мать? Насиловать, избивать… калёное железо там… Плети… Факел в лицо?

Герцог вздрогнул. Прижал девушку к себе, коснулся губами виска.

– Не бойся, – прошептал нежно.

Ирис расхохоталась:

– В прошлый раз после этих слов ты ударил меня ножом. Чего не бояться мне теперь?

– Я не стану тебя бить и мучить, – он погладил её волосы, ткнулся в них носом, жадно втягивая запах. – Твоё наказание за измену – эта темница. И цепи. Всё. Другого не будет. Тебе не будет больно. Но жить тебе придётся здесь.

– Измену? – она упёрлась ладошками в его грудь, снова отстранилась и снова заглянула в его лицо.

О чём он? Золотые глаза. Золото – это похоть и гнев… А по внешнему виду не скажешь… Он же не…

– Ты про то, что я пыталась тебя убить, да? Ты рассердился? Но… а ты сам не пытался бы убить того, кто угрожает твоей свободе, жизни и…

– Я видел, как ты целовалась с Кьяром, – выдохнул Ширан.

Глаза вспыхнули золотом. На щеках выступили желваки. Герцог стиснул зубы, взгляд его потяжелел. «Он… ревнует», – внезапно поняла Ирис. Как тогда, на балу. Она покачала головой. Обняла его за шею, прижалась лбом ко лбу и закрыла глаза.

Её палач, её мучитель и маньяк. Тот, кто поломал её жизнь вдребезги. Тот, кто планомерно уничтожал и уничтожает её родных и друзей. Тот, кого вот так просто не победить.

– Я тебе не изменяла.

– Это ложь. Я видел…

– Ты ни йотпы не видел! – процедила она и гневно посмотрела в его глаза. – Принц хотел меня поцеловать, но я не позволила ему. Ты видел, как он пытался, и решил, что я с ним целовалась, да?

Ширан резко отстранил её, снял с коленей и поднялся.

– Ты лжёшь, Ирис.

– Я не изменяла тебе! – крикнула девушка, вскочила и рухнула обратно – цепи на руках не дали.