йотпы —мелкие грызуны вроде сусликов или крыс. Вонючие. Ими ругаются.

синюшка — растение высокогорий, отвар из которого приобретает резко выраженный синий цвет и обладает успокаивающим действием. Побочка: вялость и сонливость

тигрёнок — монета Барсового королевства.

котёнок — мелкая монета Барсового королевства, пятнадцать котят — один тигрёнок

рутовый — руть металл, внешне похожий на уголь, более мягкий, чем чугунный сплав. Дёшев. Монеты изготавливаются из рути, меди, серебра и золота, имеют различную номинальную стоимость, в зависимости от металла.

Так же замечу, что в календаре этого мира неделя (осьмица) длится восемь дней, а месяц — двадцать четыре.

Стоя на коленях перед знаком Восьми, Ирис ни о чём не думала. Смотрела на золотой и серебряный квадраты и чувствовала себя мелкой и грязной песчинкой. Старалась вспоминать, как они гуляли с Кьярвалем под светом луны и болтали, словно и не было ничего. И вот об этом-то ничего девушка и старалась не вспоминать.

Она любила эти вечерние часы, когда в храме не было никого: ни молящихся, ни братьев обители. Её пугали молчаливые мужчины в серых балахонах, словно металлической цепью струящиеся в сиянии свечей, которые держали в руках. В Мурсии храм Восьми располагался в женской обители, а мужских и вовсе не было, в Барсовом же королевстве монахами могли стать только мужчины. Это было непривычно, дико и… страшно.

При воспоминании о поющих братьях, Ирис вздрогнула. Ей вдруг стало жутко.

– Смерть, – прошептала она, зажмурившись, – успокой души папы и мамы. И Астора.

Принцесса пробормотала родные имена скороговоркой. Ей было мучительно стыдно перед убитыми. Она должна была скорбеть по ним и оплакивать, думать ежечасно и ежеминутно, но вспоминала лишь в храме, буквально заставляла себя вспоминать.

Ирис встала, поправила платье. У неё было чувство, будто кто-то наблюдает за ней, и это пугало до паники. Впрочем, это чувство стало её постоянным спутником. И всё же оставаться в пустом гранитном зале она больше не могла. Ирис набросила на лицо вуаль и поторопилась выйти на кладбище. Вскрикнула, когда, проходя мимо колонн, увидела тёмную фигуру в сером балахоне. «Что он тут делает?! – подумала, замирая. – Они же сейчас все должны быть в кельях… у них же ночные бдения…». Запаниковала, когда фигура отделилась от колонны и шагнула прямо к ней. Дыхание перехватило.

– Вот ты где! – вдруг раздался жизнерадостный вопль.

Ирис обернулась. От северного входа к ней спешила Елисель. Довольная, весёлая, сияющая победой. Коричневая юбка студентки трещала от широкого шага девушки. Концы белой косынки, скрывшей коротко подстриженные волосы, подпрыгивали.

– А я тебя везде ищу! Можешь меня поздравить: меня приняли в барсов университет. Причём на тот же курс! Мастерскую, конечно, не выдали, как обещал твой брат, но зато выдали билет в анатомический театр и королевскую библиотеку. Шикарно ведь, правда?

– Ты что-то слышала про Эйва?

– Нет, – отмахнулась Елисель беспечно, подошла и обняла принцессу. – Да и йотпы с ним. Ты меня прости, но я скажу: каждый человек выбирает свой путь сам. Ты, кстати, тоже. Зачем тебе этот ваш Кьярваль и вся дворцовая муть в придачу с ним? Ну честно? Хочешь, я тебя подтяну, и ты поступишь в университет? Будем вместе жить и ходить на лекции. А когда я построю воздухолёт…

Ирис вздрогнула и непонимающе посмотрела на подругу.

– Вместе жить? Так мы ведь и так живём вместе. В соседних покоях…

Елисель скривилась:

– Прости, Ириска. С сегодняшней ночи – нет. Я чувствую себя, как в общественной бане! Столько народа шастает мимо моей комнаты. Поесть можно только в двадцатером, да ещё и эти лакеи… «Чего изволите-с». Как будто я младенец беспомощный!

– Ты оставишь меня одну? – перебила её Ирис, чувствуя озноб.

Ей вдруг представились все эти бесчисленные анфилады залов, бесстрастно улыбающиеся слуги. Почтительно склоняющие головы придворные. Шепоток за спиной. Елисель нахмурилась:

– Ну, ты не одна, – пошутила мрачно. – Там столько лакеев, что вряд ли…

Ирис схватила подругу за руки:

– Я боюсь, Лиса.

– Да ладно тебе, – Елисель вздохнула. – Послушай, Ириска, я ведь не могу быть с тобой постоянно. Давай лучше ты со мной? Я ж говорю: разорви ты эту дурацкую помолвку. Ну или не разорви, а отложи, например. Ты не знаешь этого мужика, по сути. Да и вообще, прежде чем в семью вступать и деток заводить, надо же в себя прийти. Пойдём, покажу. Я даже квартиру нашла. Не вот прям дешёвую, честно говоря, но сейчас всё то, что подешевле, битком набито.

Она схватила принцессу под руку и потащила за собой.

Спустившись по шестнадцати ступеньками, девушки оказались на кладбище, утопающем в георгинах – чрезвычайно популярном у ирбисов цветке. Небо уже потемнело, выступили первые колкие звёзды. Елисель увлекла Ирис по просторной дорожке к Мышиной заводи.

– Ты же знаешь, я не могу разорвать помолвку…

– Да-да, – фыркнула Лиса. – А Эйв не может не бороться за трон и не отомстить. Я всё-всё понимаю, честно. Беда с вами, Белокурдами. Ну хоть тигрят за твоё спасение ирбисы отвалили, и то благодать. Поплыли тратить награду. Эй, милейший! Довези нас к Мясному проезду.

Студентка задрала юбку по колени и перепрыгнула на лебедя. Обернулась к Ирис, протянула руку:

– Давай, Высочество. Или как там: разрешите вас пригласить отобеда… ужинать к себе во дворец.

Ирис смело запрыгнула в лодку следом, и рыжебородый гребец оттолкнул лебедя веслом от берега.

– Эйв победит и приедет за тобой, – промямлила принцесса, глядя на проплывающие мимо дома.

– Да нахер он мне нужен? – фыркнула Елисель сердито. – Прекрасный принц между мной и Шираном выбрал Ширана. Чудненько. Его выбор.

– Но как же… ты ведь…

– Беременна? Ну и что? Маман родила меня и слиняла, и ничего, отец как-то справился. Ты думаешь, я слабее своего отца? Или тупее?

Ирис вздохнула. От канала тянуло холодом, и она потуже закуталась в пелеринку.

– Лиса, я понимаю, ты сердита на брата, но… Ребёнку нужен отец…

– … если отцу нужен ребёнок. А нет – так нет. И точка. Всё. Закончили разговор.

Елисель резко отвернулась. Ирис закусила губу. Она смутно помнила первое время в Снежном городе. Эйв смог отослать телеграмму Кьярвалю и получить ответ. Позже сообщил, куда ему можно присылать сообщения, и неделю-две Елисель бегала на телеграф и возвращалась с новостями, которых почти не было. Когда наследник Мурсии сообщил о своём решении отвоевать королевство у Ширана, Лиса яростно строчила телеграммы. Кажется, тогда же она сообщила и собственной беременности, а потом…

… потом так же резко прервала общение. Нет, она по-прежнему ходила на телеграф получать редкие телеграммы, но, не читая, приносила их Ирис.

Принцесса ласково взяла подругу за локоть:

– Эйв не может поступить иначе. Ширан не тот человек, который успокоится, прежде чем устранит угрозу и…

– Я в этом ничего не понимаю. Я понимаю в двигателях и лопастях, – резковато, но добродушно заметила Елисель. – Политика – это ваше дело, а не моё. Ну и будет об этом.

Они молчали до самого Мясного проезда, откуда начинался богатый квартал снежногородцев. Не аристократов, а просто именитых людей столицы. Пышные особняки с витражными павлинами и увитыми гирляндами цветов балконами смотрели отовсюду стеклянными глазницами окон и будто поджимали губы. «Вы кто такие? Мы вас не звали».

– Вон там, – Елисель вытянула руку. – То серое здание, видишь? Нет, не то. С флюгером кошки? Ага, оно.

Серый был очень моден в Снежногороде. Из-за его избытка Ирис порой казалось, что мир потерял краски, особенно когда было пасмурно. Сейчас тучи не прятали небо, но вечером серый и не особенно виден. Он различался лишь там, где его подсвечивали газовые фонари.

Елисель проворно вылезла на ступеньки, спускающиеся с набережной к воде, подала спутнице руку.