Итак, барсы ненавидят друг друга. Дети ненавидят мать, а мать не питает к детям особой любви. И Кьярваль, конечно, мечтает надеть корону, а мать её не отдаёт. Как всё просто. Как всё банально и просто.

Она закрыла глаза и провалилась в сон. В этом сне жива была Лили, и Ирис бегала вокруг, швыряла в сестру песок и дразнилась, а Лили пыталась успокоить расшалившуюся семилетку и смотрела добрыми, кроткими лиловыми глазами, влажными, как у оленихи.

Лили была слаба. И Астор был слаб. И папа тоже. Поэтому их всех убили. А мама – нет. Мама слабой не была. У мамы был любовник, а потому, строго говоря, Ирис не знает, жив ли её папа. Но не всё ли равно?

Каждый сам за себя. В этой жизни каждый – сам за себя. И выживает сильнейший.

Ирис шла по болоту, перепрыгивала с кочки на кочку. Чёрная вода, подёрнутая ряской, хлюпала, чавкала и булькала газовой отрыжкой. В воде гнили орки. Битва Упырей… Здесь много веков назад произошла знаменитая битва упырей. Закричала какая-то птица, пролетела грязной тряпкой мимо лица принцессы. Сова? Выпь? Ирис не успела разглядеть. Из-за густого тумана не было понятно утро сейчас, день или вечереет.

Кочка ушла из-под ноги, и девушка по щиколотку ушла в грязь. Болото чпокнуло. Ирис выдернула ногу обеими руками, но вторая ушла по колено. Принцесса дёрнулась, попыталась вырваться, схватилась за корявую гнилую ель, больше похожую на гнилую палку, чем на дерево.

– Нет! – закричала отчаянно. – Нет!

Болото затягивало её, вкусно чавкая. Втянуло в себя по пояс, и тело охватила ледяная смертность. Ирис замерла, пытаясь не дёргаться. Это тоже не помогло: скорость умирания замедлилась, вот только надежда вырваться из тесного кокона не появилась: девушка погружалась медленно, но верно.

– Ну что, изюмчик, не помогла тебе сила человечки?

Ирис подняла взгляд и увидела Изиргира. Шестой князь сидел на ветке невесть откуда появившегося дерева, свесив ногу и играл веточкой. По его губам блуждала мечтательная улыбка.

– Спаси меня! – крикнула Ирис отчаянно.

– Восьми помолиться не пробовала? – рассмеялся демон.

– Пожалуйста, вытащи меня.

– А что взамен? Ты же знаешь: демоны просто так не помогают.

Ирис охватывала дрожь и паника, она задыхалась. Сердце колотилось, будто желая поломать рёбра.

– Чего ты хочешь? – прохрипела она.

– А ты не знаешь?

– Какой мне толк в жизни, если ты захватишь моё тело? Разве это будет жизнь?

Изиргир улыбнулся. Зевнул, обнажая клыки. Чуть взмахнул крыльями.

– Ну, если тебе твоя жизнь не нужна… Решай сама.

Он лёг на расширившуюся ветку, качаясь, обвил её хвостом.

Отдать душу? И тогда Изиргир уничтожит Ширана сам. Всё было просто, до банальности, Ирис теперь это поняла. Князь уже делал подобное с сыном Асбранта, и старый герцог не смог убить своего ребёнка. Знал, не мог же не знать, что в нём демон, но убить – не смог. Сможет ли это сделать Ширан? Может, просто убьёт Ирис, и все эти мучения прекратятся?

Думать было трудно. Паника охватывала всё сильнее и сильнее. Дышать становилось невозможно.

– Пожалуйста, – прохрипела Ирис, пожалуйста… вытащи, я…

«Согласна» – застыло на её языке.

А Эйв? А Дайн? А тысячи, миллионы людей, которых никто не защитит от вторжения демонов с Южного материка? Но главное: Эйв. Вряд ли брат даже догадается, кто скрывается в теле сестры. Ирис зажмурилась, попыталась успокоить сердце. Вдохнула сквозь зубы.

«Если я умру, то умру лишь я одна. Если…». Грудь сдавило – плечи ушли в грязь, болото подступило к подбородку, и девушке пришлось запрокинуть лицо, чтобы дышать. «Это недолго, это будет недолго…» – отчаянно думала Ирис, пытаясь взять себя в руки.

Однако инстинкт жизни взял своё, она забилась и ушла с головой. И тут же что-то дёрнуло её мощным рывком вверх.

– Ты стала сильнее, – задумчиво прошептал Изиргир, поставил девушку на твёрдую землю в лесу, наклонился и шумно втянул запах спасённой. – Надо же… Ты мне казалась таким же Белокурдом, как твоя сестрёнка, но нет… нет. Я ошибался.

И он улыбнулся вдруг радостно. Глаза демона засверкали.

– Я не Белокурд, – прохрипела Ирис, заходясь кашлем.

Длинные чёрные когти коснулись её подбородка, запрокидывая голову. Золотые узкие глаза заглянули в глаза. Щеки коснулся тонкий горячий язык.

– Недоказуемо, – насмешливо заметил Изиргир. – Запомни, конфетка, всего, что недоказуемо, не было.

Отпустил её, хлопнул в ладоши.

Ирис вскочила на постели и, дрожа уставилась в окно. Давно рассвело, и через приоткрытые створки доносился стук молотков и окрики. Рабочие готовили дворец к пышной свадьбе. Её свадьбе с принцем Кьярвалем. Её последнему дню жизни, если свадьба состоится.

Интересно, а Баэрд тоже там?

ПРИМЕЧАНИЯ

восемь священных дней — священный семейный праздник. По каминам и очагам раскладываются варежки, в которые насыпаются булавки, иголки и леденцы, чтобы ребёнок постигал философию жизни с детства

Кьярви/Эйви — чисто барсовое склонение имён, означающее принадлежность примерно как у нас отчество, но только это не по отношению к отцу, а по отношению к мужу. Например: Николайви (или Кольви, что без разницы), Сашви, Петьви

Первое Восточное герцогство называли ещё герцогством апельсинов. Тёплые ветра с юга, горный рельеф и влажность, мягкий морской климат приводили к изобилию и сочности различных фруктов, и жители восточного побережья заслуженно гордились урожаями апельсинов, и крепостью сиратти – апельсиновой водки.

А ещё герцогство славилось на всю Мурсию экскурсиями в забытую древность.

Проституция в королевстве официально была запрещена. Не было ни борделей, ни жриц любви, а за подработку телом закон предусматривал отработку в тюрьме. Всё это восходило к временам Кальдера Великого, когда люди смогли одолеть демонов и изгнать их на соседний континент. В эпоху, когда миром правили древние боги, понятия «женская честь» или «целомудрие» если и существовали, то лишь для определения стоимости конкретной самки человека. Или самого человека. Некоторые из демонов предпочитали никем ранее не тронутых рабынь. Или рабов.

В те времена главное святилище, оно же – главный рынок империи – размещалось в Апельсиновом городе. Здесь можно было подобрать себе игрушку на любой вкус и цену.

Сейчас на месте торжища возвышался храм Восьми, а при храме открыт был музей зла, в залах которого можно было посмотреть документы и достопримечательности страшной эпохи. И, за особую цену, погрузиться в атмосферу ужасов, так сказать, поглубже. Цена зависела от длительности и степени погружения. Одно дело, если работница музея, одетая, а точннее раздетая, в соответствии с той эпохой, просто ублажала посетителя, как могла бы сделать это внезаконная портовая девка, и совсем другое, если всё это сопровождалось плёткой, кандалами и различными орудиями, возбуждающими аппетит. Порой посетителям, пришедшим, конечно, с целью изучения ужасов былых времён, требовалось повторить экскурсию, а некоторые становились постоянными посетителями, но всё это законом не возбранялось. Разве мог закон препятствовать изучению истории? Некоторые особенно любопытствующие и при этом могущие себе позволить подобное, нанимали музейных работниц и для дополнительных надомных уроков, но это также не противоречило законодательству. Если существуют домашние учителя по музыке или математике, то почему бы не быть домашнему учителю по истории?

Одним словом, музей славился далеко за пределами Мурсии, и иностранцы, посещающие Апельсиновый город, не отказывали себе в удовольствии посетить экскурсию в музей зла с углублённым изучением эпохи. Тем более что культурный центр работал круглосуточно, и выходные дни в нём не подразумевались.