Вечерело. Тёплый солоноватый ветер гнал по улице комочки белопуха, растения, которое произрастало лишь в Восточном герцогстве и значительно осложняло жизнь его обитателям. Ближе к осени белопух сеял по ветру плоды, окружённые лёгкими ворсинками, и порой всё это так обильно усыпало землю, что казалось снежными сугробами, забивало окна, прилипало к одежде, затрудняло дыхание, и, стоило попасть искре – воспламенялось.

Молодой человек, закутавшийся в плащ почти по самые брови и надвинувший широкополую шляпу на глаза, вошёл в Восьмеричные ворота храма, но не стал подниматься по ступенькам, а сразу направился в музей. Так не делали. Негласными правилами предписывалось сначала пройти в храм, помолиться и затеплить лампаду перед знаком Восьми.

– Господин, – прошепелявил старый слуга, кутавшийся в овчинный тулуп на скамеечке при входе в музей – ужас демонов столь велик, что перед его лицезрением необходима защита Восьми…

Посетитель на пару мгновений приоткрыл лицо, и слуга тотчас склонился в поклоне. Снял витиеватый рутовый ключ с пояса и молча открыл замок.

– Нужен ли вам сопровождающий, мой господин?

Тот не ответил, молча прошёл в низкое, приземистое здание с прямоугольными окнами, занавешенными тёмными шторами. Снаружи двухэтажный дом казался выполненным из волосатого бурого камня. Прихожая же поражала ярким розовым цветом, напоминающим женскую вагину. Надутые гладкие двери-шторы, открывающие вид на лестницу, усиливали впечатление. Вошедший, по-прежнему пряча лицо, молча поднялся по ступеням из розового мрамора и оказался в широком глухом коридоре, освещённом лишь оранжевым светом бездымных факелов.

Из глубокого дивана молча поднялся обнажённый, в одной лишь набедренной повязке, пухлый бритый мужчина и склонился перед ним.

– Господин…

– Позови Барсука, – велел вошедший.

– Как вас представить…

– Никак.

Желеобразное тело вздрогнуло, но музейный смотритель поторопился выполнить приказ, исчезнув за ширмами, сливающимися цветом со стенами. Буквально через несколько минут в потолке открылся люк, опустилась винтовая лёгкая лестница, и по ней сбежал высокий мужчина с коротким хвостиком синих волос на угловатом затылке.

– Прошу вас, – служитель почти вдвое согнулся, резко, как будто был складной линейкой, а не человеком, – всё готово.

– Он уже пришёл?

– Нет, но послание было отправлено вовремя.

Молодой человек кивнул, поднялся по лестнице следом за служителем, прошёл коридор мансарды, по другой, тоже винтовой, лестнице спустился в подвал и вскоре оказался в помещении, чьи стены были изолированы от шума. Оно тоже было красным. Посреди стояло странное кресло со множеством ремней. Кресло, сидеть в котором было до крайности неудобно, так как ноги оказывались на высоте лица и к тому же раздвинутыми. Впрочем, в комнате имелось и другое, плетёное, лёгкое, с удобной подушечкой. А ещё кандалы, цепи, ошейники и колодки. На стене были развешены всевозможные плётки.

Молодой человек задумчиво провёл пальцем по их рукояткам. Хмыкнул. Снял плащ и шляпу, сел в кресло, закинув ногу на ногу.

– Что ж. Раз нас заставляют ждать, мы можем потратить время со смыслом. Приведи её.

Запрокинул руки за голову, сцепив пальцы, закрыл глаза. Служитель поклонился и вышел.

– Отлично, отлично, – пробормотал мужчина, улыбаясь.

Через некоторое время двери вновь открылись и тут же, пропустив женщину в лиловом покрывале, плотно закрылись за ней.

– Кто вы? – дрожащим голосом пролепетала бедняжка.

– Покажи себя, – вместо ответа приказал мужчина.

Не решившись спорить, женщина сняла накидку. Гость бегло оглядел её фигуру. Покатые плечи, пышная грудь, ещё более пышные бёдра, и при этом тонкая-тонкая талия. Распущенные волосы шоколадом обливали грушевидное тело до коленей. Декольте в мягком домашнем платье достаточно глубокое, чтобы видна была тёмная родинка на ключице.

– Сними одежду.

– Но… я не знаю, кто вы, но меня похитили! Я нахожусь здесь незаконно и…

– Ты права, – кивнул гость насмешливо. – Ты находишься здесь. А, значит, как ты сюда попала – неважно. Ты знаешь, что это?

Он кивнул на стену с плетьми. Женщина обернулась, и глаза её расширились от ужаса, а малиновые губы побелели.

– Но это же… это… я обращусь в полицию и… Как вы смеете!

– Ты видела полицию в этом доме?

Мужчина легко вскочил, подошёл и снял плётку со стены.

– Это одинарка, – пояснил снисходительно. – Выполнена из шёлка, и это скорее ласка, чем наказание. Она не оставляет ран и шрамов. Мы можем начать с неё, а в случае твоего упрямства перейдём к другим. Например, к семиплётке из железной кожи. Ты правда хочешь упрямиться, малышка?

Пленница молча, не отводя глаз от плётки, принялась расстёгивать корсаж. Её пальцы дрожали.

– Умница. Как тебя зовут?

– Жанлис.

– Милое имя.

Он молча следил за тем, как Жанлис снимает с себя сначала корсаж, затем юбку. Вторую юбку. Оставшись в одних панталонах и сорочке, женщина замерла.

– Сорочку тоже сними, – велел мучитель.

Пленница коротко всхлипнула, зажмурилась и стянула сорочку через верх. Открылись тяжёлые груди с коричневатыми сосками. Тонкие ключицы и выпуклый пупок. Мужчина подошёл, коснулся соска, стиснул его, вырвав из горла Жанлис вскрик. А затем легонько шлёпнул плетью по её груди. Женщина закричала, отпрянула.

– Хороша, – кивнул незнакомец довольно. – Лакомая штучка. Ты знаешь, где ты?

– В музее зла, но…

– Здесь не все работают добровольно, – пояснил мужчина добродушно. – Некоторым посетителям нравится укрощать строптивых. Иногда они перебарщивают в методах, и тогда на коже могут остаться шрамы, а количество пальцев, ушей и глаз измениться. Подумай, тебе как нравится больше: добровольно или насильно? Выбор за тобой.

Жанлис уставилась на него. У мучителя было круглое, простодушное лицо сельского парня, нос картошкой, светлые прямые волосы и веснушки. Встретишь такого в ломберном зале, и рука сама собой потянется к краплёной колоде: сложно, очень сложно не обмануть наивного дурачка. Но Жанлис увидела совсем иное. Что-то слишком весёлое, почти безумное в серых глазах. Что-то очень плавное в неуклюжей, похожей на мешок, набитый сеном, фигуре.

– Мой господин, – прошептала она и преклонила колени, – с вами я совершенно добровольна.

Тот поднял её лицо кнутовищем. Ухмыльнулся.

– Умница. Те, кто работает здесь добровольно, делятся на ранги. Есть те, что подешевле, есть те, кто обслуживает гостей по высшему разряду. Они спят на шёлке и едят омаров, их возят в самые дорогие рестораны, в отдельные залы, куда нет доступа простым смертным. И всё это несмотря на то что гости ходят к ним нечасто, а в иных случаях гость и вообще может оставить служащую только за собой. Если та ему понравится.

Он взял рукой мягкий подбородок, нажал на нижнюю губу указательным пальцем. Жанлис всегда отличалась понятливостью. Она приоткрыла губы, осторожно обхватила ими грубый палец и принялась сосать, лаская языком и не отводя взгляда от серых глаз господина. Преданного и томного взгляда.

– Встань сюда, – хрипло велел гость и кивнул на колодки. – Я хочу видеть тебя беспомощной.

Она поднялась, подошла, покачивая бёдрами, наклонилась, вложила голову в углубление. Мужчина закрыл верхнюю часть, защёлкнул обе фиксирующих половины на замок. Взял руки Жанлис, завёл их за её спину, застегнул наручниками. Женщина послушно выгнулась, оттопырив пышный зад. Господин рывком приспустил её панталоны.

– Ноги шире, – приказал ласково.

Жанлис не стала спорить. Вскрикнула, когда ягодицу полоснула плётка, задев и промежность. А затем ещё, и ещё. Удары не были сильными, но приходились на очень чувствительные места.

– Мой господин, – захныкала вдова канцлера, – за что? Я же послушна вам…

– Потому что я так хочу. Желание господина – закон, Жанлис. Усвой это. Научись желать того же, что твой господин.

Он опустил плеть, встал вплотную, и женщина почувствовала, как в её попу вжался эрегированный горячий орган. Пальцы стиснули бёдра. Мужчина вошёл в неё одним рывком, не тратя времени на прелюдию, и Жанлис охнула от неожиданности. Она была опытной женщиной, ненасытной в любовных ласках, но никогда до того не чувствовала так ярко собственную беспомощность и власть самца над собой. Безжалостную, непрошеную, неотвратимую. Пугающую. Это подействовало на вдовушку возбуждающе. Внизу всё набухло, живот залило жаром, и Жанлис, уже не размышляя, не для того, чтобы угодить, выгнулась, подставляясь, задышала рвано, задвигалась, насаживаясь и стараясь усилить проникновение. Привстала на цыпочки. Она принадлежала к той породе, которой кружит голову власть мужчины над ней. Закричала, когда господин скрутил пышные волосы в кулак, жёстко натянул, словно поднимая лошадь на дыбы.