Где-то там, в Мурсии скрывается старший и любимый брат – Эйв. Эйв, который спас её. И которого Ширан точно убьёт. Рано или поздно. Потому что Эйв – законный наследник Мурсии. Потому что Эйв обязательно отомстит убийце своей семьи.

– Я тебя ненавижу, – шептала Ирис.

Но сейчас принцессу снова одолевали мысли о том, что было бы, если бы в тот роковой день она поступила иначе. Не высмеяла бы бывшего жениха. Отказалась бы нарушить помолвку и данное герцогу слово. Если бы… если бы… Родители и Астор остались бы живы. И не было бы позора. И ненависти между ними, потому что Ширан совершенно точно её ненавидел. Любил и ненавидел одновременно.

Девушка взяла со спинки стула мягкий цирасский халат, закуталась, открыла дверь на балкон и вышла. Предрассветный туман освежил её лицо. Она прошла и, опершись о перила, наклонилась, вглядываясь в призрачные ночные тени. В какой-то миг ей показалось, что одна из теней, за горгульей, пошевелилась. Тело пронзило дрожью, Ирис едва удержалась, чтобы не закричать. В последнее время Ирис, никогда особенно не умевшая контролировать эмоции, и вообще потеряла самообладание. То вдруг начинала смеяться, то плакала навзрыд. Дворцовый лекарь посоветовал пить синюшку, объяснив, что у принцессы нервная болезнь.

– Будь мне верной, девочка, – шепнул кто-то позади.

Ирис зажмурилась, обхватила себя руками и затряслась в ознобе.

– Если я тебе однажды изменю, ты выбросишь меня на свалку?

– Нет. Просто убью.

– Просто?

– Не просто. Моя мать была демоницей, Ирис. Мы не прощаем ничего и никому.

Именно это она сейчас и собиралась сделать. Изменить. Раз и навсегда. Выйти замуж за Кьярваля, стать принцессой ирбисов и забыть как страшный сон то, что с ней случилось в Персиковом городе.

– Не спится? – весело крикнули снизу.

Ирис закусила губу, чтобы не завопить. Но это был не его голос. Этот был молодым, весёлым, бархатистым.

– Добрый ночер, Ирис, – рассмеялся Кьярваль, подходя к балкону по шуршащей песком дорожке. – Как себя чувствуете? И почему не спите?

Разговаривать принцессе не хотелось. За всё это время она видела жениха лишь пару раз. Один, когда Кьярваль примчал за беглянками в деревушку, рядом с которой упал воздушный шар. Сначала, правда, туда приехал отряд пограничной службы, который и передал информацию по телеграфной связ в Снежный город. Ирис почти не помнила тот день, лишь какими-то урывками. Она что-то говорила и говорила принцу, почему-то извинялась, что свалилась ему как снег на голову, много смеялась, не обращая внимания на его озадаченный вид. А затем разрыдалась, когда сама же заговорила про Лилиан. Кьярваль подвёз девушку на лошади к поезду, посадил в королевский вагон. Ирис тут же потеряла интерес и к разговору, и к принцу, и вообще. Замкнулась, села в кресло к окну, закуталась в одеяло и не отрываясь смотрела в окно всю дорогу. Развлекать Кьярваля разговорами пришлось Елисель, и, честно признаться, дочь лекаря неплохо справилась с этой задачей.

Второй был ещё позорнее. В какой-то из дней Ирис почувствовала себя лучше и вышла гулять в сад. Они мило общались с Елисель, когда к ним подошёл принц и предложил невесте руку. Как только его перчатка коснулись её руки, Ирис завизжала и зашлась в рыданиях. Она кричала что-то про то, чтобы он не смел её касаться. Упала на дорожку и сжалась в комок.

Сейчас ей так же не хотелось разговаривать, но Ирис пересилила себя.

– Добрый вечер, Ваше Высочество, – ответила вежливо, – а почему не спите вы?

Кьяр, лёгкий, точно кошка, подошёл, запрокинул лицо, и девушка увидела, что принц улыбается.

– Мы же хищники. Мы любим ночь. Ирис, как вы себя чувствуете?

Она вдруг поняла, что боится вернуться в комнату. Боится царящего в ней одиночества и пожирающих душу мыслей, чувства вины и страха перед сновидениями.

– А я боюсь темноты, – призналась честно. – И мне сейчас очень одиноко.

– Позовите дежурную камеристку.

Альнора. Её любимая камеристка. Что стало с девушкой? И как Ирис могла забыть молчаливую и улыбающуюся, тихую-тихую Альнору?

– Я не хочу чужих. Поговорите со мной, пожалуйста.

Кьярваль рассмеялся:

– Какая же вы маленькая ещё! Хотите, я покажу вам парк?

Она хотела. Очень. Ей так нужно было сейчас присутствие этого жизнерадостного человека, его тепло, его уверенность в себе!

– Я не одета. И… у ваших дам корсеты шнуруются на спине, а я…

– Так позовите кого-нибудь, и пусть помогут вам одеться.

Позвать кого-нибудь? Видимо, её ужас отобразился на лице, потому что Кьярваль вновь рассмеялся. Подпрыгнул, схватился за чугунные балясины, подтянулся, перемахнул на балкон. Ирис с трудом подавила вскрик.

– Ну давайте я помогу, – добродушно предложил он.

А ей стало страшно. Ирис тотчас пожалела, что заговорила с ним. Он был слишком высок. Слишком широкоплеч. Слишком силён. Она обмерла от ужаса. Губы словно заморозило.

– Не надо. Я передумала.

Но голос подвёл. Он исчез, одни только губы шевельнулись. И может быть, Кьярваль догадался бы и сам, но принц уже прошёл в комнату.

– Не бойтесь, Ирис, я закрою глаза, если будет надо. Где тут у вас этот злополучный корсет?

Она вошла за ним. Страх отхлынул от сердца. Кьярваль вёл себя так непринуждённо, как будто не был мужчиной. Не был хищником. Девушка молча прошла в будуар, сняла с вешалки корсет. И снова вздрогнула, спиной почувствовав его пальцы. Внутри всё задрожало от ужаса. Ирис зажмурилась. На миг ей показалось, что позади стоит не Кьярваль, а Ширан, и сейчас он задерёт подол сорочки и…

– Вот и всё. Вам удивительно идут чёрные платья, Ирис. Тонкости вашей талии и так, уверен, завидуют мои сёстры, а уж в чёрном… помочь?

На мгновение мелькнула мысль, что Кьярваль подозрительно ловко управляется с женскими одеждами, но все силы Ирис уходили на то, чтобы держать себя в руках, на размышления сил не оставалось. Принц, словно завзятая камеристка, помог надеть платья, расправить подол. У ирбисов платья заканчивались длинным пышным хвостом, волочащимся по земле. На улице его цепляли к специальной тросточке, и дамы ходили, держа в одной руке тросточку, приподнимали хвост, чтобы не пачкать его. А ещё платье над попой поднималось на специальной подушечке – турнюре – и наоборот у живота шло прямо вниз. Кринолины здесь были не в почёте.

– А как мы спустимся? – шепнула Ирис. – В коридоре стража и…

– Через балкон.

Кьярваль прошёл, спрыгнул, оглянулся на Ирис, молча последовавшую за ним, и поднял руки:

– Прыгайте, я поймаю.

Это было просто ужасно неприлично. Что скажет королева Пьерин, когда ей донесут о ночной вылазке? Да и сам Кьярваль что подумает о собственной невесте, решившейся на такую авантюру? Но как же Ирис сейчас хотелось чего-то такого… неприличного, острого, сумасшедшего! Чего-то, что вызовет сильные эмоции и заставит почувствовать себя снова живой.

Она задрала юбки, перелезла через перила и прыгнула вниз.

Она стояла на парапете Звёздной башни. Внизу – каменный внутренний двор Китового дворца. Она стояла и силилась разжать пальцы. Пока не поздно. Пока её не нашли. Пока Эйва не схватили. Разжать руки и… Прибежит народ, начнутся крики. Эйв непременно узнает, что спасать некого, и уйдёт. Мышеловка захлопнется, но мыши внутри не будет…

Кьярваль подхватил. На миг прижал к себе. Большой, тёплый. Мягкий. Но тут же отпустил и шагнул назад. Снова улыбнулся.

– Вы смелы. Это прекрасно. Идёмте?

Предложил ей руку, и принцесса, чуть помедлив, вложила пальчики в его ладонь.

Она забудет Ширана. Забудет. Ей перестанет сниться её позор. Когда-то Ирис была влюблена в жениха своей сестры, милой, милой Лилианы. Лили умерла, и теперь Ирис на том месте, которое предназначалось другой. Она справится. А Эйв победит. Непременно. Это же Эйв. И отомстит цареубийце. Потому что мстить – дело мужчин.

Ветер шелестел кронами стриженых деревьев. Журчала в фонтанах вода, сверкая серебром луны. Они шли по тропинке, и Кьярваль весело рассказывал о том, как его предок влюбился в поломойку и подарил возлюбленной этот дворец, выкрасив его в цвет её платья, а после смерти королевы женился на фаворитке. «А Ширан влюбился в принцессу и сделал наоборот», – подумала Ирис. От непринуждённой болтовни кавалера ей становилось легче.