Баэрд помог ей усесться в лебедя, оттолкнул берег веслом.

– Вы очень изменились, – заметил тихо.

– Это плохо?

– Нет, – он отвёл глаза. – Думаю, нет.

– Вы пришли на телеграф, чтобы отправить вашему хозяину телеграмму, верно? А что вы ему написали?

Он заколебался. Ирис молча ждала, не помогая. Наконец, мужчина решился:

– Вы поклялись, что свадьбы не будет. И что через семь дней отправитесь со мной. Я сообщил об этом герцогу.

«Верный пёс, – презрительно и зло подумала девушка, – умеет только служить. Этого и следовало ожидать». Её затошнило от липкого ужаса. А если Ширан прикажет Баэрду не ждать неделю? А если уже приказал? Она вцепилась в доски банки.

– И что он ответил? Только не говорите мне, что не дождались ответа.

Её голос резко сел от волнения. Баэрд виновато улыбнулся:

– Он ответил: «Хорошо».

Проклятый герцог мурен! Не хватило денег на развёрнутый ответ?! Хотя нет, дело не в них: у него же телеграфный аппарат в кабинете. И тут Ирис пришла новая мысль в голову. Раз уж Баэрд обо всём докладывает хозяину…

Она скомкала платье, неловко улыбнулась и потупилась:

– Принц Кьярваль заболел, – призналась тихо, – поэтому свадьбу отсрочили. Я попробовала отказать, но… Мне дали понять, что свадьба в любом случае состоится. Баэрд… Я боюсь возвращаться к герцогу. Я сбежала и…

– Он вас любит. Он вас простит.

«Трижды простит», – мрачно подумала Ирис. Состроила жалобную рожицу. От страха на глазах выступили слёзы и, понимая, какое сейчас трогательное выражение написано на её лице, Ирис заглянула в лицо мужчины. Покачала головой.

– Я боюсь, что нет. Мне нужно увидеть его… Лично. Наедине.

– Кого? – не понял Баэрд.

– Ширана, – почти совсем тихо отозвалась она. – Я была в отчаянии, когда бежала… Его невеста и…

– Герцог отказался от свадьбы с госпожой Эстэль.

Ничего себе! А вот это что-то новенькое. Но это ничего не меняет. Интересно, и что Лион? проглотил и утёрся? Как много, должно быть, произошло событий, которые Ирис, погружённая во тьму и отчаяние, пропустила! Ирис печально покачала головой. Опустила руку в струю воды, чуть брызгая.

– Я боюсь его гнева.

Баэрд нахмурился, видимо, размышляя, какими словами переубедить строптивую принцессу, но та продолжила, с надеждой взирая на мужчину:

– Отец хотел отдать Варгов отрог в моё приданое. Это совсем рядом с союзниками Барсов. Между Первым и Вторым Северным герцогствами, и, как всем известно, Их Светлости Ярнис и Майнегар прибыли на мою свадьбу, продемонстрировав полную лояльность королеве Пьерин и моему брату Эйву. Я думаю, что смогу упросить отпустить меня во дворец Белой Волчицы, пока жених болен. Отсюда на поезде день или два пути. Если бы герцог приехал тайно, инкогнито, и мы могли бы с ним поговорить, я бы вернулась тотчас. Если бы поняла, что он не сердится на меня. Пожалуйста. Только пусть Ширан даст мне слово встретиться наедине.

И добавила, потупившись:

– Мы много совершили ошибок, взаимно обидев друг друга. Но это всё можно оставить в прошлом. И можно было бы начать всё заново. И, может быть, если бы я перестала его так сильно бояться, я могла бы его…

Запнулась. Горло стиснул комок. Папа. Мама. Астор. Тронный зал.

– … полюбить.

Королева Вилиан была очень строга с дочерьми.

«Лилиан, дитя моё, колье с рубином в твоём возрасте выглядит вульгарно, иди переоденься». «Вы с Кьярвалем задержались в саду на семнадцать минут, Лилиана. Ты же знаешь: предельный срок времени, допустимого для разговора с мужчиной наедине – пятнадцать минут. Что подумают о вас окружающие? Что подумает о тебе твой жених? Ты будешь выглядеть в его глазах распущенной девкой, а не принцессой».

«Ирис, дитя моё, ты смеялась с конюхом. Моя дочь смеялась с конюхом! Ты навлекаешь позор на наш род!». «Ирис, что за улыбки в сторону герцога Переха? Ты забываешься, дитя моё. Принцесса должна быть скромна и целомудренна». Ирис тогда была тогда ребёнком, но для матери, кажется, дочь с рождения стала взрослой женщиной.

А потому сейчас, слизывая с пальцев мороженое и смеясь над внезапно поглупевшим Баэрдом, девушка испытывала странную смесь лёгкости, воодушевления и стыда. «Я с ним флиртую, – с восторженным страхом думала она. – Я с ним флиртую! Чтобы сказала мама?» А мама бы сказала, что дочь опустилась ниже, чем портовая девка, хуже посудомойки. И любой порядочный мужчина теперь будет смотреть на неё с разочарованием отвращения, но…

В глазах Баэрда не было ни того ни другого. Наоборот, он взирал на принцессу, словно та была небожительницей, одной из Восьмерых. От восхищения в его серых глазах у Ирис кружилась голова. Не потому, что это был Баэрд, нет. Просто приятно, до безумия приятно было чувствовать свою привлекательность, женственность, ощущать, что ты не просто титул, и не просто объект, в который можно что-либо воткнуть, ты – прекрасная дама, желанная и недоступная.

– Сначала я думала, что дно непременно провалится. Это же плетёная корзина, понимаете? Я думала, что мы вот прямо сейчас упадём и разобьёмся, как яйца.

Она будто нечаянно положила пальцы на его руку и заглянула в глаза. Баэрд так мило краснел! Ей ужасно нравилось заставлять его краснеть. Ирис пьянило чувство власти над этим суровым воином, которому то ли исполнилось тридцать, то ли должно было исполниться скоро. И она, будто невзначай, то задевала его ногу под столиком коленкой, то хваталась за широкую ладонь, будто позабывшись от эмоций. Всякий раз светловолосый Баэрд вспыхивал, и зрачки его расширялись.

«Он в меня влюблён, – подумала Ирис, сердце стучало и пело, – он влюблён в меня, клянусь!»

Девушка буквально упивалась своей властью и безнаказанностью. Сейчас, в уютном кафе, в тёплом восторженном свете его глаз она почти совсем забыла о том, что с ней произошло, о тревоге, что с неё произойдёт. И Баэрд, кажется, тоже забыл о своём безжалостном хозяине. Он слушал свою собеседницу так, словно та не несла всякую забавную чушь, а открывала ему божественную истину.

– М-м-м, – Ирис с сожалением заглянула на дно серебряной креманки. – Как жаль, что всё хорошее имеет конец.

И тут же вспомнила о полудемоне. Вздрогнула. Убрала руку с руки мужчины.

– Заказать ещё?

– Нет, не стоит. К тому же мне пора. Вы довезёте меня?

Он поднялся, подал ей руку, немного неуклюже. Положил серебряного тигрёнка на стол, и когда оба вышли на набережную, подтянул лебедя за верёвку поближе к причалу.

Погода испортилась – с гор дул резкий ветер, небо затянуло тучами, и вдруг как-то очевидно стало, что скоро наступает осень, и что Ирис далеко на севере от дома. Вода в канале посвинцевела, заволновалась. Белый лебедь плясал на ней, словно живой. Девушка замерла, не решаясь переступить его крашеный борт.

– Не бойтесь, – мягко попросил Баэрд.

И почему-то эти слова разозлили принцессу. Как будто речь шла вовсе не о лодке.

– А я боюсь, – процедила она. – Я не воин, я девушка, мне восемнадцать лет! Я родилась в семье, где никто руку друг на друга ни разу не поднял, где самым страшным наказанием было лишить сладкого! Вы скажете, что я трусиха, и будете правы. Ну и что. Мне плевать.

Баэрд удивлённо посмотрел на неё. А потом молча подхватил на руки, шагнул в лебедя и посадил ошеломлённую девушку на банку.

– Извините, – буркнул и взялся за весло.

Ирис закуталась в пелеринку. Стало как-то неуютно и холодно: Баэрд молчал и явно осуждал её за легкомысленность и трусливость. И где-то в голове мысленная мама шипела: «Все на его мести осуждали бы. Ты вела себя как…». Когда лебедь причалил к серому доходному дому, пёс герцога снова проделал те же манипуляции: молча подхватил девушку на руки и в следующий же миг поставил на гранитные ступеньки. Повернулся уходить, но Ирис со странным отчаянием схватилась за его руку:

– Баэрд! Пожалуйста, не осуждайте меня. Я… я понимаю, что вела себя недостойно… и в кафе и…