И она тотчас махнула керамбитом, отсекая половой орган.

Ширан рванул со страшным воплем и едва не вырвал цепи из камня стен, но Ирис отступила на пару шагов, поднял добычу и снова усмехнулась. Герцог упал на пол, едва не теряя сознание от жуткой боли. Ноги обжёг поток крови.

– Я сохраню это на память о тебе, – весело пообещала демоница. – Но что же мне делать, любимый? Теперь тебе нечем удовлетворять мою жажду. Ладно, ничего. Зато у меня есть чем порадовать тебя.

Она взяла накалившейся добела прут и зашла за спину пленника. Ширан страшно закричал, сразу догадавшись, как именно его решили порадовать.

И открыл глаза.

Хохот шакалов. Свист ветра. Герцог коснулся своего паха и почувствовал, что член съёжился в ужасе. Резко сел.

Сон. Да нет. Слишком реалистично. И тело ещё чувствует отголоски боли.

Ширан вышел из шатра.

Здесь, в горах, осень наступала быстро, и сегодня ночью ударили первые заморозки – трава хрустела под ногами. Герцог прошёл к дежурному костру и присел рядом с гревшимся часовым. Ширана била дрожь пережитого ужаса.

Он не испытывал такой паники, когда старшие братья прыгали к нему в яму, держа в руках кривые ножи. Когда, нанеся ему вдоволь ран, потом просто от души избивали ногами, превращая лицо в кашу, а сломанные рёбра в винегрет. Когда пробирался разведкой по Огненным землям и спрятался на раскалённом валуне, услышав бормотанье троллей. Когда увидел одержимого отца. Когда…

Да никогда так не боялся.

Разве что совсем уж в далёком детстве, когда отец на его глазах пытал мать. Но память изгладила из его головы такие воспоминания. И всё же тогда он, видимо, очень боялся. Судя по обидным кличкам от старших братьев «плакса», «ссыкун», «йотпёныш». И, очевидно, именно его они передразнивали, нарочно повизгивая: «Не надо, пожалуйста! Отец…».

Потом Ширан убил их одного за другим, и не осталось никого на свете, кто мог бы поведать другим о слабости полудемона. Разве только одна Аарха, но старуха не рассказывала ничего даже ему самому.

Сердце всё ещё билось рвано, словно у перепуганной птицы, а со лба катился пот.

Это не сон. Нет. Или он ничего не соображает во снах, или это видение. И то, что никогда до этого Ширан не видел видений будущего, не говорило о том, что это не могло быть оно.

Демоническая кровь даёт многое. В том числе и спонтанный переброс в прошлое или будущее, ещё не свершившееся. Не телом, конечно, нет. Дух пронизывает только мир силы, и, конечно, видит лишь отражения, а не реальность. Ведь реальности ещё нет. А потому, строго говоря, есть ещё шанс что-то изменить.

– Ваша Светлость, – рискнул обратиться к нему часовой. – Принести вам кашу?

– Нет. Иди поешь. Я подежурю.

Итак. Настанет день, когда Ирис станет настоящей демоницей. И однажды она каким-то образом одержит над мужем вверх, бросит его в пыточные подвалы Йошындара и… И вот тогда всё станет необратимо. Однажды Ирис перестанет быть той нежной и милой девочкой, которая так нравится ему, и превратится в монстра.

Есть и плюс: она его явно полюбит. Настоящей демонической любовью.

Ширан нервно усмехнулся. Щека его нервически дёрнулась.

Герцог закрыл глаза и протянул руки к огню.

Значит, его тревоги не беспочвенны. Вот эта зарождающаяся слабость, нежность, зацикленность на девушке явно не доведёт до добра. И всё даже хуже, чем смерть. А значит…

Ирис надо убить.

***

Тук-тук-тук – стучали колёса. Ирис сидела у окна вагона и смотрела на тёмные тени леса, проносящиеся мимо. На яркую, мертвенно-бледную луну. Стискивала кулаки, не в силах унять волнение. Ей было страшно. На секунду девушке вдруг показалось, что она видит Вилиан. Неупокоенная душа матери неслась, рея на ветру призрачной вуалью.

Ирис отпрянула от окна, задев локтем подстаканник. И вскрикнула, ошпарившись чаем. Вскочила.

Дверь распахнулась, в купе заглянул дежуривший за дверями Баэрд.

– Ваше Высочество? – в его руках поблёскивала обнажённая сабля.

Ирис обернулась к нему и дрожащим голосом пробормотала:

– Всё в порядке. Я просто… мне просто показалось.

Глянула в окно: никакой неупокоенной не было.

– Бывает, – добродушно заметил Баэрд. – Но есть и хорошая новость: вы стоите на ногах.

Ирис обмерла от ужаса, осознав, что её секрет раскрыт. И не кем-то, а – Баэрдом. Именно тем человеком, который совершенно точно доложит об её исцелении герцогу. Конечно, была надежда на то, что Ширан не догадается о том, что это значит, но…

Он слишком хитёр. Слишком.

Тогда ведь догадался о ловушке, догадается и в этот раз.

– Доброй ночи, – Баэрд всунул клинок в ножны, поклонился и…

– Подождите!

Удивлённый, он оглянулся.

– Пожалуйста, побудьте со мной. Вы же всё равно не спите. А мне очень грустно и страшно.

Баэрд поколебался и сел напротив принцессы.

– Хорошо, – согласился добродушно. – Вам что-нибудь рассказать, может быть?

А в глазах его светилось мягкое сочувствие.

ПРИМЕЧАНИЕ

Эйви – тут скрытое оскорбление. Суффикс «ви» означает принадлежность мужчине в стране Барсов. Изергир скрытно называет Эйва женщиной, т.к. имя мужчины такой суффикс иметь не может

«Он очень милый, – думала Ирис, наблюдая за спутником. – Я бы дорого дала, чтобы Баэрд был не человеком Ширана, а, например, моего брата. А ещё лучше – сам по себе. Он ведь тоже, как Ширан, прошёл бойцовые ямы, вот только не ожесточился».

Черты его лица были грубоваты, волосы походили на солому, а нос явно не принадлежал аристократической породе. И щёки чуть золотились от щетины, готовящейся к утреннему бритью. Баэрд легко смущался, и тогда чуть краснел, как подросток, хотя мужчине явно было уже около тридцати. И стан у него не был тонок, и фигура напоминала то ли медведя, то ли шкаф. И когда Баэрд волновался, он запускал пятерню в волосы и ерошил их.

Но Ирис нравился этот человек. Может быть, именно своей простотой: она так устала от сложностей!

Ширан был непредсказуем: то нежен, то жесток. Баэрд был – само постоянство.

«Если бы я не была дочерью короля… Если бы…»

Ирис представила другую жизнь, в которой она родилась в семье какого-нибудь помещика средней руки, не очень богатого, и однажды они встретились с Баэрдом. На рынке или танцах, эдаком сельском балу со смеющимися девчонками и мальчишками, надевающими лимонно-жёлтые жилетки, а к шляпам прикрепляющими индюшачьи перья. Брат водил Ирис и на такие вечеринки, там было весело. Очень весело.

– Вы когда-нибудь были на танцах?

Баэрд, рассказывавший про какой-то морской бой, споткнулся на слове «нирал».

– На танцах? – растерянно взъерошил волосы. – Нет, я… признаться, я и танцевать не умею…

– Хотите, я вас научу? – рассмеялась Ирис и встала.

– Да не… может, не стоит?

Её позабавил ужас в серых глазах.

– Ну же! Давайте! Я жду.

Баэрд неуклюже поднялся из-за столика.

Купе было первого класса – довольно просторное, такое, что между кроватью, намертво прикрученной к полу, узким столиком вдоль окон, рукомойником и входной дверью оставалось ещё пространство шага два на два площадью. Широкий, мужских шагов. И, если прищуриться, можно было представить, что ты не в вагоне, а небольшом будуаре: стены, затянутые расшитым алым атласом, золочёные бра в матовых светильниках, светлые шёлковые занавески с ламбрекенами на окнах – всё расплывалось и блестело.

– Ну? – Ирис ободряюще улыбнулась кавалеру.

– Да я вам все ноги оттопчу.

Но Баэрд всё же встал и шагнул к ней. Снова взъерошил волосы, не зная, куда девать руки.

– Левую за спину, – подсказала Ирис, – а правую – мне.

Он вздрогнул, когда его пальцев коснулись её пальчики.

– Разве возможно танцевать без музыки? – предпринял последнюю попытку сопротивления.

– Я напою.

И она запела милую добрую песенку про девушку, полюбившую эльфа, в которой был припев: «ну как же, ну как же, а если однажды», а потом варианты: однажды она постареет, а эльф нет, или эльф в поисках вечной музыки уйдёт в леса и бросит её, и всё в этом же духе, и завершалась песенка тем, что девушка встречала хорошего парня-человека. Впрочем, сами слова Ирис не пропевала, одну лишь мелодию, довольно простую, прерываясь на то, чтобы пояснить Баэрду то или иное движение.