Наблюдая за приближающимися на радаре метками других самолётов, я отгоняю страх, который сковывает мои вены, и все наихудшие сценарии, которые проносятся в моей голове.

Если им нужен свободный путь, чтобы вывести её, я сам его проложу.

ГВЕН

После долгой и тревожной ночи, проведённой без сети, с неудаляющимся из-за непоколебимого пожара, препятствующим моему бегу, я перестаю ругать себя за импульсивность и эмоциональность и смотрю на самолёт надо мной.

Меня охватывает надежда. Как будто прыгаешь в прохладную воду в жаркий день. Это успокаивает, освежает, на глаза наворачиваются слёзы.

— Баш, — бормочу я, прижимая руку ко лбу и глядя на низко летящий над головой самолёт с логотипом провинции.

Облегчение, которое я испытываю при виде того, что, как я знаю, принадлежит ему, огромно и не похоже ни на что из того, что я чувствовала раньше.

Загрузив в свой грузовик все вещи, которые хоть немного напоминали мне о Клайде, я провела всю ночь, настраивая разбрызгиватели и шланги на участке Клайда в отчаянной попытке спасти его дом.

Я думала, что после засушливой весны деревья превратились в труху, но трава была такой же сухой. Пока я не начала её замачивать.

В какой-то момент я поняла, что, если мне придётся спасаться бегством, я смогу спуститься вниз по ручью пешком, и это приведёт меня в противоположную от пожара сторону. Но это было бы рискованно. Телефонная связь не работает, и я понятия не имею, куда иду, а ведь всё, что мне нужно, — это изменить направление ветра... и тогда за мной погнался бы чудовищный лесной пожар.

Когда я попыталась вернуться по дороге, которая вела сюда, я обнаружила, что огонь распространяется с обеих сторон. Я поняла, что если я заеду в тупик или наеду на поваленное дерево, то окажусь в ещё более затруднительном положении, чем сейчас.

В конце концов, взвесив все варианты, я применила метод, который используют, если в продуктовом магазине вы потерялись из виду у родителей.

Оставайтесь на месте.

Итак, я сидела в своём грузовике, пыталась медитировать, но у меня ничего не получалось. Я думала о Баше, о нашем споре и о том, на какой напряжённой ноте мы расстались. Это заставило меня осознать, насколько всё это было неважно по сравнению с чем-то настолько ужасающим.

Я не хочу сказать, что эти разногласия не имеют значения. Просто они кажутся гораздо менее важными, когда ты сталкиваешься с возможностью умереть и оставить любимого человека одного.

Я не беру назад свои слова, сказанные ему, но я много часов жалела о том, что ушла. Что я не присела на табурет и не дождалась его.

Что я оказалась достаточно храброй, чтобы остаться, что я не поддалась инстинкту бегства.

Он снова пролетает низко над нами, и я смотрю на него с замиранием сердца и слезами на щеках.

Вскоре к нему присоединяются ещё два самолёта, немного отличающихся по конструкции и размеру. Из динамика одного из них доносится голос, который велит мне сесть в машину.

Я машу самолёту в знак согласия и бегу к своему грузовику. Через несколько минут над нами проносятся самолёты, и по крыше начинает стекать жидкость. Капли стекают по моему лобовому стеклу. Я опускаю голову на подголовник и чувствую себя виноватой из-за того, что использую столько ресурсов.

Всё потому, что я — большое старое доброе сердце с импульсивным характером.

Но что сделано, то сделано, и я не собираюсь отказываться от спасения, которое преподносит мне Вселенная.

Время тянется бесконечно, пока я сижу в своём грузовике. Я то закрываю глаза, пытаясь абстрагироваться, чтобы унять страх, то выглядываю, чтобы посмотреть, не изменилось ли что-нибудь.

В конце концов рев самолетов затихает, и всё стихает, слышен только треск пожара неподалеку. Моё внимание привлекает движение в конце подъездной дорожки, и на территорию въезжает компактная пожарно-спасательная машина.

Он останавливается прямо рядом со мной, и из него вылезает женщина — полицейский вместе с мужчиной, одетым так же, как и Баш, только на его футболке написано «Лесные пожары Альберты».

Он обходит машину спереди и подбегает ко мне, когда я опускаю стекло.

— Гвен? — спрашивает он.

— Да, это я, — говорю я, стараясь не дать волю наворачивающимся на глаза слезам. На его сердце вышита фамилия Итон, и я сосредотачиваюсь на ней.

— Я так рад, что мы тебя нашли, — улыбается он, и это, пожалуй, самая ободряющая улыбка на свете. В нём чувствуется уверенность и способность справиться с любой задачей, и от этого у меня на душе становится легче.

Он протягивает мне руку.

— Привет. Я Бо. Я здесь, чтобы помочь тебе. Что скажешь, если мы свалим с этой горы?

Я с благодарностью пожимаю ему руку через открытое окно.

— Звучит как действительно отличный план. Ты официально мой герой.

— Ах, не знаю, стал бы я заходить так далеко. Я только что приехал из провинции, чтобы помочь, и зашёл на станцию, чтобы послушать, как какой-то парень в одном из этих самолётов сходит с ума от радиопереговоров о том, как тебя найти. Я решил, что могу сделать крюк по пути на передовую.

Я вздрагиваю.

— Прости. Он что, ведет себя как кошмар?

Мужчина ухмыляется.

— Не-а. На его месте я бы был таким же из-за своей девчонки.

Я моргаю, слишком ошеломленная, чтобы найти ответ, но он, не смущаясь тишины, продолжает:

— Сможешь проследовать за нами вниз, или хочешь, чтобы я пересел к тебе?

— О, нет. Я смогу проехать за вами.

— Парни в воздухе расчистили дорогу, так что проблем быть не должно. На подъеме было нормально, но нам стоит спуститься, пока что-то не изменилось.

Я быстро киваю, тянусь к ключам и завожу двигатель.

— Тогда поехали.

•••

Когда дорога меняется с гравийной и извилистой на гладкую и асфальтированную, я с облегчением выдыхаю.

Впереди — красный грузовик, позади — пожар, и усталость накатывает на меня резко и сильно.

Впереди я замечаю блокпост — которого прошлой ночью не было — и две полицейские машины, перекрывающие дорогу, с мигающими огнями.

Прямо за ним я вижу черный пикап, который узнаю где угодно.

Облегчение охватывает меня при виде мужчины, который проступает в фокусе по мере моего приближения. Баш стоит, сцепив руки на затылке, его тело напряжено, и он смотрит прямо перед собой, словно пытаясь силой мысли материализовать меня.

Как только он замечает мой грузовик, он перестает метаться на месте и бросается ко мне.

Баш пробирается мимо машин и огибает баррикады, как только мы замедляем ход. Глаза у меня щипят, пока я смотрю, как он бежит ко мне. Сильный, стоический и чертовски взволнованный.

Как только я оказываюсь достаточно близко к баррикаде, я ставлю грузовик на парковку и открываю дверь, оставляя двигатель работать, и выхожу на асфальт.

За считанные секунды он оказывается здесь. Во плоти. Прямо передо мной.

Тянется ко мне. Притягивает меня в свои объятия, а я обвиваю руками его шею. Он прижимает меня к себе так крепко, что перехватывает дыхание. Мне даже всё равно. Это идеальное напоминание, что я жива.

Я вдыхаю его запах. И хотя воздух пахнет дымом, он пахнет собой.

Он пахнет лесом, деревьями, янтарем, бензином и домом.

— Мне так жаль, — плачу я, пока он прячет лицо у меня в шее.

Он ничего не говорит, но я чувствую, как он качает головой, сжимая меня в тисках.

— Мне так жаль, мне так жаль, — повторяю я заклинанием, не зная, что ещё сказать.

Он всё ещё молчит, но я чувствую влажность на своей шее, теплую струйку, скатывающуюся к плечу.

Удар под дых.

Я сжимаю его в ответ ещё крепче, прижимаюсь ближе, трусь щекой о него. Желая, чтобы я могла каким-то образом слиться с ним прямо здесь и сейчас, отменить причиненную боль и страх.

— Баш. Я не... Я просто... — Я отстраняюсь, желая найти нужные слова, но не зная, с чего начать.