Скажи ей, чтобы она надела его обратно.

— Не думаю, что носки можно учитывать отдельно, — говорю я вместо этого.

Её глаза загораются, и она осторожно передвигает бокал по столу.

— В этом есть смысл, — говорит она, кивая.

Затем она небрежно стягивает второй носок. Её невинные глаза снова устремляются на меня.

— Следующий раунд?

Мы снова играем, и я стараюсь не смотреть на её ноги, на то, как её пятки упираются в ножку стула, на изящный изгиб её лодыжки.

Она снова проигрывает.

Кажется, она снова невозмутима.

И я ловлю себя на том, что с нетерпением жду её следующего шага и в то же время боюсь того, что будет, если она снимет ещё один предмет одежды.

Но Гвен? Кажется, она невозмутима. Весело рассмеявшись и дерзко подмигнув, она стягивает с себя толстовку и садится передо мной в белом спортивном бюстгальтере в мелкий чёрный горошек.

У меня пересыхает во рту.

Очевидно, что в моём влечении к ней нет ничего нового, но видеть её обнажённое тело — это самое жестокое искушение.

— Подожди, — говорит она, пытаясь встать. — Мне нужно выпить ещё вина перед следующим раундом. Завтра у меня нет занятий, так что я могу расслабиться.

Я неподвижно сижу, наблюдая за тем, как покачиваются её округлые бёдра, как обтягивающие леггинсы подчёркивают округлость её ягодиц, как высоко приподняты её груди.

Она сводит меня с ума. Это единственная причина, по которой я могу сидеть здесь и играть в покер на раздевание с единственной женщиной в мире, которую я не должен хотеть.

Когда она возвращается, то внимательно смотрит на меня.

— Ты в порядке? Немного протрезвел?

— Можно и так сказать, — ворчу я, ёрзая на стуле и поправляя штаны так, чтобы это не было слишком заметно.

Она просто смеётся. Она знает. И это только подстёгивает меня, потому что я люблю, когда меня наказывают.

Когда она сдаёт следующую карту, я убеждаю себя, что только смотрю, но не трогаю, и это нормально.

Гвен выигрывает следующий раунд, и я радуюсь, что у меня есть ещё немного времени, прежде чем мне придётся терпеть, пока она снимает штаны.

Я сбрасываю носки.

Но потом Гвен снова выигрывает.

Я стягиваю с себя футболку и делаю вид, что не чувствую, как она скользит взглядом по моему торсу, пока мы играем следующий раунд. Верхняя часть моего тела всё ещё крепкая и мускулистая от тяжёлой работы, но уже не такая подтянутая, как раньше. Как у Триппа.

— Чёрт возьми. Ты только посмотри на это?

Я отвлекаюсь от своих мыслей и смотрю на её карты.

Я снова моргаю и переворачиваю свои карты. Она полностью уничтожила меня своим роял-флешем. Червы по всей доске.

Гвен хихикает и застенчиво подмигивает. Я был уверен, что у неё ничего нет. Все её признаки были...

— Гвен, ты что, чёртова шулерка? Ты меня разыграла?

Она с притворным возмущением кладёт изящную руку на грудь.

— Я? Я бы никогда. Но, с другой стороны, игра в покер — единственный способ привлечь внимание отца. Так что я неплохо в этом поднаторела.

Я мысленно обещаю надрать её отцу задницу, если когда-нибудь с ним встречусь.

— Но я думал...

— Ты предполагал. А ты знаешь, что говорят о предположениях.

— Что они выставляют нас с тобой дураками?

Она качает головой и откидывается на спинку стула, скрестив руки под пышной грудью.

— Нет, тебе нужно снять штаны и показать мне товар.

Я смеюсь. Гвен всегда удаётся меня рассмешить. Качая головой, я поднимаюсь на ноги и смиряюсь с тем, что делаю это. Я даже не чувствую того опьянения.

Но я человек слова. И я честно проиграл эту руку.

Нависнув над ней, я расстёгиваю пуговицу на джинсах и вижу, как её губы приоткрываются на резком вдохе. Когда я спускаю штаны, она облизывает губы.

Мой член твердеет, и я знаю, что он будет виден сквозь боксеры. Но я ничего не могу с собой поделать, когда Гвен смотрит на меня.

Её взгляд становится немного стеклянным. Она скрещивает ноги и кивает в мою сторону, призывая меня действовать.

— Ты так чертовски нетерпелива, Гвен? — дразню я её.

— Да. Так и есть, — выдыхает она.

Я стискиваю зубы. Не сводя с неё глаз, я спускаю джинсы, выхожу из них и направляюсь к ней с полностью возбуждённым членом.

Она опускает глаза, и тихий стон, который вырывается из её горла, только распаляет меня. То, как она выпрямляется и наклоняется ближе, наводит меня на мысли, которых у меня вообще не должно быть.

Она упирается пальцами в колени и поднимает на меня взгляд.

— Что теперь, Баш?

Моя кровь закипает, а кожа покрывается мурашками. Я вижу, как её упругие соски прижимаются к спортивному бюстгальтеру. Я так легко могу представить себе всё. Я делаю шаг вперёд и засовываю свой голый член в этот прелестный ротик. Я поднимаю её на стол и трахаю так жёстко, что эти дешёвые пластиковые фишки разлетаются по всему полу.

— Следующий раунд? — хриплю я.

Её язык выскальзывает наружу, облизывая губы.

— Не могу решить, хочу ли я продолжать выигрывать, или же проиграть несколько партий, просто чтобы посмотреть, как ты за это борешься.

Чёрт.

Я чувствую, как мои тщательно выстроенные нити контроля начинают рваться. Не думая, я делаю шаг вперед, так что мои босые ноги касаются её ног, протягиваю руку и мягко беру её за подбородок.

— Осторожнее, Гвен. У меня есть длинный список способов, как я бы хотел посмотреть, как ты будешь стараться, и ни один из них не связан с покером.

— Чёрт, — шепчет она, её пальцы скользят к моему бедру, а острые ногти медленно проводят по коже вверх.

Я стискиваю зубы, и на мгновение тону в её глазах. Это было бы так просто. Это того стоило бы.

— Боже. Я действительно не должен хотеть тебя так сильно, — наконец признаюсь я, и все мои перепутанные, опьяненные, сложные чувства всплывают на поверхность. Вторая рука Гвен ложится на пояс моих боксеров, а её взгляд всё ещё прикован к моему, словно это я повесил на небе луну. — Но ты просто посмотри на себя. Ты чертовски идеальна...

— Знаешь, что я ненавижу? — доносится из дальнего конца коридора голос Клайда, и мягкий стук его медленных, шаркающих шагов заставляет нас обоих замереть.

Мы лихорадочно бросаемся действовать. Я подхватываю свою одежду и несусь к задней двери, пока Гвен бросается к своему свитеру.

— Должно быть, я сейчас самый гидратированный мужчина на свете, — слышу я его слова, как раз когда бесшумно закрываю за собой дверь. — Где Баш? И почему твои носки тут?

Моё сердце бешено колотится, и меня накрывают волны облегчения и стыда, когда я осознаю, как чертовски близко всё было. Я качаю головой. Я взрослый мужик, который шныряет по углам в собственном доме. С бывшей девушкой собственного сына.

Это просто жалко.

— О, я попробовала сыграть с ним в стрип-покер. Но я сняла носки, у него встал огромный кол, и он каким-то странным образом среагировал. Сбежал в постель.

А потом она смеётся. Высокий, истеричный смешок.

У меня челюсть отвисает. Она, блять, шутит? Она за это ответит.

Клайд фыркает.

— Логично. Ну конечно же, у него фетиш на ноги. В общем, спокойной ночи, на этот раз по-настоящему. Хотя, раз уж ты не спишь, поможешь мне устроить подушки так, как я люблю? У меня никогда не получается так же хорошо, как у тебя, а я сегодня немного разбитый.

Её голос становится мягким:

— Да, конечно. Пойдем, устроим тебя поудобнее.

Из-за окна я смотрю, как Гвен уходит за ним в коридор, и остаюсь снаружи, позволяя ночному холоду проникнуть в меня. Позволяя проникнуть в меня и реальности.

В конце концов, я пробираюсь обратно в дом и взлетаю наверх, в безопасность своей комнаты, где прислоняюсь к двери спиной и пытаюсь осознать, что только что произошло.

ГВЕН

Когда я возвращаюсь на кухню, устроив Клайда, Баша нигде не видно. Следы нашей покерной партии разбросаны по всему столу, мой бокал с вином безмятежно стоит рядом с горшком лаванды.