Я размышляю над этим, когда звонок на входной двери привлекает моё внимание.

— Сейчас подойду! — кричу я, зная, что следующее занятие только через два часа.

Я скручиваю последний коврик и убираю его на полку, отряхивая руки о свои леггинсы. Повернувшись, я понимаю, что тот, кто был у входа, теперь в студии. И этот кто-то — Баш.

Прислонившись плечом к дверному косяку, скрестив руки, он смотрит на меня с голодом. Та самая электрическая искра, к которой я привыкла в его присутствии, пробегает по моим конечностям, усиливаясь, пока я его разглядываю.

Он в форме. Я демонстративно осматриваю его с ног до головы, прикусывая нижнюю губу.

Темно-синие карго-брюки. Та самая футболка службы пожаротушения Британской Колумбии — та, что так соблазнительно облегает его плечи и бицепсы. Громоздкие черные ботинки, укоренившиеся на полу студии. Так одновременно выглядеть чертовски привлекательно и героически должно быть запрещено.

Когда я наконец встречаю его взгляд, то спрашиваю:

— Что ты здесь делаешь?

— Пришёл проведать свою девочку, — отвечает он, но не делает ни шага ко мне. Он просто продолжает стоять там, не отрывая от меня глаз.

Я ухмыляюсь.

— В этой форме? Ты грязный провокатор, Руссо. Надеюсь, ты это понимаешь.

— Извини, меня вызвали на тушение лесного пожара. Не думаю, что меня не будет слишком долго, но я хотел зайти к тебе перед уходом.

— Зайти ко мне или покрасоваться в этом развратном наряде?

Он ухмыляется, и мои трусики рвутся в клочья.

Я не сомневаюсь, что он знает, что со мной делает. Наблюдать за тем, как он управляет самолётом, было чертовски горячо, но наблюдать за тем, как он управляет самолётом в любой форме, было бы просто невыносимо.

— Не знаю. Может, и то, и другое, — признаётся он.

— Как долго тебя не будет? — Я подхожу к нему, не в силах сопротивляться притяжению. — Кажется, я буду скучать по тебе.

Он приподнимает бровь.

— Да неужели?

Я киваю и подхожу ближе, проводя рукой по его грудной клетке. Прижав его к себе, я поворачиваюсь так, чтобы закрыть за ним дверь, и запираю её на замок.

Его лицо остаётся бесстрастным, но я вижу вопрос в его глазах. Он как бы говорит: «Гвен, какого хрена ты сейчас задумала?» Потому что он знает, что я люблю пошалить, и, думаю, это одна из причин, по которой он меня любит.

Мои руки скользят от его талии вверх и вниз, а затем я тянусь к своей рубашке и стягиваю её через голову. Моя грудь плотно прижата к спортивному бюстгальтеру, но даже он не может сдержать моё декольте, и Башу достаточно одного взгляда, чтобы застонать.

— Гвиневра, что ты делаешь?

Я ухмыляюсь и тоже снимаю бюстгальтер.

— Делаю тебе прощальный подарок.

— Чёрт, — стонет он. — От этого мне не хочется уходить.

Я соблазнительно подмигиваю ему.

— Нужно, чтобы ты возвращался за добавкой.

На мгновение он трезвеет.

— Мне никогда не будет достаточно. Это я могу тебе пообещать. Я всегда буду возвращаться к тебе.

Я сглатываю, поражённая искренностью его слов. До сих пор я никогда не хотела оставаться на одном месте. Я не знаю, что ждёт меня в будущем, но я отчаянно хочу, чтобы оно было здесь. С ним.

Осознание этого дарит мне чувство покоя, которого я никогда раньше не испытывала. Как будто я не просто бегу по жизни, пытаясь добраться до следующего места. Спасаюсь от своего прошлого и отчаянно ищу своё место. Внезапно я понимаю, что мне больше негде быть.

Я там, где мне самое место.

Помня об этом, я мягко улыбаюсь ему и опускаюсь на колени.

— Немного дополнительной мотивации никому не повредит.

Он стонет, запрокинув голову, пока я вожусь с его штанами. Пуговица, молния, боксеры. Когда я стягиваю их, его большой твердый член высвобождается, и я облизываю губы. Я снова поднимаю на него взгляд, и он смотрит на меня. Всегда смотрит на меня.

Я обхватываю его член ладонью и сжимаю.

— Думаю, единственное, чего мы этим добьёмся, — это то, что мне не захочется уезжать, Гвен.

Я качаю.

— Это даст тебе пищу для размышлений во время работы.

— Если я буду думать об этом, то разобью свой самолёт, — рассеянно отвечает он, глядя куда-то позади меня. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, куда он смотрит, и понимаю, что он наблюдает за нами в зеркало. Он стоит надо мной. Я стою на коленях у его ног, топлес, с его членом в руках.

С понимающей ухмылкой на губах я слегка поворачиваюсь, чтобы он мог видеть нас в профиль. Затем я беру его в рот. Прижав ладони к его мускулистым бёдрам, я заглатываю его стальной член так глубоко, что чуть не давлюсь.

— Чёрт возьми, — шипит он, сжимая мои волосы в кулаке и двигая бёдрами.

Мои ресницы трепещут, и я сглатываю, стараясь принять его целиком. Мне нравится, когда он берёт всё в свои руки.

Я отстраняюсь с влажным хлюпаньем и смотрю на него снизу вверх. Его грудь вздымается, тёмно-синяя ткань рубашки соблазнительно натягивается на широких плечах, а я открываю рот и высовываю язык. Он поворачивается, чтобы полюбоваться видом в зеркале, и слегка качает головой, пока я остаюсь в прежней позе.

— Ты такая грязная маленькая шалунья. И это чертовски горячо, детка. Никогда не меняйся.

Он медленно вводит свой член мне в рот, и я с наслаждением сжимаю губы. Видеть, как он теряет самообладание рядом со мной, — это высший кайф.

— Этот горячий ротик. — Он снова входит в меня, и от этого движения мои щёки впадают. — Чертовски неотразим.

Я прихорашиваюсь, сверля его взглядом и говоря то, что не могу сказать вслух: что мне это чертовски нравится.

Я прижимаюсь языком к его члену, позволяя ему использовать меня. Его гладкое тепло наполняет меня, проникая в самое горло. У меня слезятся глаза, и я встречаю каждый его толчок, всегда желая большего. Я сжимаю его бёдра, держась за него, пока он гладит меня по щекам костяшками пальцев и смотрит на меня с такой любовью в глазах.

— Вот так, Гвен. Соси его. — Его слова звучат отрывисто, дыхание учащается. Он снова смотрит в зеркало, словно не может решить, какой вид ему больше нравится. — Такая чертовски красивая.

Я снова напеваю, чувствуя вибрацию в горле, и усиливаю нажим. Он тихо постанывает, и это похоже на получение золотой олимпийской медали. Себастьян Руссо — мистер «Всегда под контролем» — моё главное достижение.

Я любуюсь его раскрасневшимися щеками, его затуманенным от страсти взглядом, тем, как дрожат его руки на моей голове, когда я запрокидываю её и позволяю ему трахать меня в рот.

Он рычит моё имя, и его член дёргается у меня на языке. Мой рот наполняется его спермой, и я занимаю место в первом ряду, чтобы наблюдать за тем, как он кончает.

И я получаю от этого огромное удовольствие.

БАШ

— Кажется, я теперь люблю йогу ещё сильнее, — шепчу я, пока мы выходим из студии, на которую я больше никогда не смогу смотреть прежними глазами.

Идя по коридору к стойке администратора, я игриво шлепаю Гвен по её идеальной заднице. Её единственная реакция — запрокинуть голову и рассмеяться. Я следую за ней, притягиваемый этим звуком, как и с самого первого дня.

Но идеальный момент резко, с остановившимся сердцем и падающим в пятки животом, обрывается, когда я поднимаю взгляд и вижу Триппа у стойки ресепшена, опирающегося руками на её поверхность. На его чертах пляшет обжигающая ярость.

Мы с Гвен замираем на месте. Все те фразы, которые я прокручивал в голове, которые, как мне казалось, идеально объяснят ему всю эту ситуацию, мгновенно испаряются.

— Привет, папа. — Он выплевывает это слово. — Рад тебя видеть. И ты, Гвен. — Он кивает в её сторону, даже не глядя на неё. Она не отвечает, но я слышу, как она сглатывает, стоя рядом.

Я тоже теряю дар речи, потому что мы знаем.

Мы знаем, что это самый что ни на есть очевидный способ для Триппа всё узнать.

— Я решил зайти и порасспросить тебя о странных ощущениях, которые я испытывал во время её дня рождения. Я подумал, что, может быть, у меня паранойя, и решил, что мне всё это мерещится, пока вчера вечером не упомянул об этом при маме. Она, конечно, мало что мне рассказывает, но у неё хотя бы хватило смелости рассказать мне о вечеринке в честь моего дня рождения. О том, что она видела, как ты проскользнул в дамскую комнату с моей девушкой, а потом в ярости выбежал из их дома, оставив дыру в стене.