Он входит в ангар с абсолютной уверенностью, и это чертовски притягательно.

— Грег, — окликает он человека в углу, приветственно поднимая руку.

— Рад тебя видеть, — кивает в ответ Грег.

Баш продолжает идти, проводя меня мимо ряда похожих самолетов, пока не останавливается перед одним в самом дальнем углу и с гордостью поворачивается к нему лицом.

Он небольшой, выкрашен в чистый белый цвет с двумя красными полосами вдоль фюзеляжа. Прилив адреналина пронзает меня, когда я осознаю, что сейчас поднимусь в небо на этой металлической коробочке.

Во мне звучит нота беспокойства, но её затмевает всепоглощающее чувство предвкушения.

Словно чувствуя мою бурю эмоций, Баш крепко сжимает мою руку и заглядывает мне в лицо.

— Готова?

Я провожу верхними зубами по нижней губе и решительно киваю.

— Готова, как никогда. Пусть приключение начнется.

Его глаза не отпускают мои, когда он повторяет эти слова.

— Пусть приключение начнется.

А потом я просто стою и таю, наблюдая, как он всё готовит. Я не знаю, что именно он делает, знаю лишь, что делает это с такой непринужденной уверенностью, будто это его вторая натура. В конце концов Грег подходит и раздвигает массивные раздвижные двери ангара, обмениваясь с Башем словами о времени взлета и других технических деталях, которых я не понимаю.

Не успеваю я опомниться, как Баш уже подсаживает меня на пассажирское сиденье.

— Всё в порядке? — спрашивает он, наклоняясь ко мне, чтобы дотянуться до ремней безопасности у меня за плечами. Его дыхание касается моих влажных губ, пока он говорит, и хотя мне, наверное, следовало бы слушать, что он говорит, и думать о полете, я вместо этого думаю о том, чтобы поцеловать его.

О том, каково это — целоваться с ним.

Он замечает, что я смотрю ему на рот, и его взгляд на секунду опускается к моим губам.

— Вылезай из потрохов, Доусон. Я рассказываю тебе кое-что о действиях в чрезвычайной ситуации.

У меня в животе всё переворачивается. Он отчитывает меня с такой нежностью. Я не услышала ни единого слова из его инструктажа.

— Прости, сейчас сложно сосредоточиться. Ты слышал про «компетентный порно»? Это типа моя слабость. А ты, Баш, чертовски компетентен.

Он качает головой, на его губах играет улыбка, пока его руки затягивают ремни.

— Я просто стараюсь обеспечить твою безопасность.

— Ты её обеспечишь, — просто говорю я. В моём уме нет ни капли сомнения, что Себастьян Руссо сделает всё, чтобы я была в безопасности.

Он откидывается назад, чтобы оценить меня, и по-деловому окидывает взглядом мою «экипировку».

Мой свитер на четверти молнии расстегнут, обнажая ложбинку между грудями. Его взгляд задерживается там на мгновение, и в темных зрачках вспыхивает жар.

— Сам вылезай из потрохов, Руссо. Я тут пытаюсь безопасно пристегнуться.

В ответ я получаю закатывание глаз. Он усаживается передо мной и натягивает на мою голову огромные наушники. Его взгляд приковывается к моему, когда он ворчит:

— Моя голова в этих потрохах с той самой секунды, как я тебя впервые увидел.

Жар разливается по животу и поднимается вверх по позвоночнику. Но он отстраняется, делая вид, что всё как обычно. Словно он не сказал мне невероятно смелую вещь.

Видимо, сегодня мы оба решили быть откровенными друг с другом. Не желая нарушать флиртующую атмосферу, я откидываюсь на сиденье и с восторгом наблюдаю, как он устраивается рядом со мной, его большие мозолистые руки нажимают на кнопки и переводят рычаги. Он надевает свои наушники и, прежде чем я успеваю опомниться, поворачивается ко мне.

— Готова?

— Ещё бы, — говорю я, не в силах сдержать свою абсолютно дурацкую ухмылку.

Его взгляд надолго задерживается на моём лице, впитывая меня. От этого я ерзаю в кресле, но затем он кивает — тем твердым, без-всякой-хрени кивком, который он всегда делает.

Через несколько минут он заводит двигатель и выруливает из ангара на единственную взлетную полосу. Перед нами — лишь ярко-зеленая трава, темно-зеленые сосны и синее небо.

Теплое солнце освещает моё лицо, и я издаю глубокий, довольный вздох. Это чертовски невероятно.

— Я так и не спросил, делала ты это раньше или нет, — голос Баша звучит в наушниках, пока самолет катится по полосе. Я слышу его отчётливо, несмотря на громкий рев двигателей.

— Нет, Баш. Ты у меня первый, так что обращайся со мной нежно, — отвечаю я с улыбкой.

Улыбкой, которая становится ещё шире, когда я слышу его ворчание «Ну, блять…» у себя в ушах.

Мы продолжаем движение по взлетной полосе ещё несколько мгновений, а затем я слышу хриплое: «Разрешение на взлет получено».

Я оглядываюсь вокруг, словно могу больше никогда не увидеть твердую землю. Он переговаривается с тем, кто, как я полагаю, Грег, по каналу. Наша скорость продолжает расти, пока земля не уходит из-под нас, и маленький самолет бесшумно взмывает в воздух.

— Есть отрыв.

Восторг наполняет мою грудь настолько, что, кажется, вот-вот разорвет её, и я смотрю в иллюминатор, наблюдая, как земля уменьшается. Перед нами — лишь бескрайнее открытое небо — и то, что ощущается как бесконечные возможности.

— Ах! — я визжу от восторга, задыхаясь от смеха и громко хлопая в ладоши. — Смотри-ка, что ты умеешь!

Баш смеется, и этот низкий звук вибрирует в моих наушниках.

— Гвен, это моя работа. Это как если бы я аплодировал, когда ты расстилаешь коврик для йоги. Хотя, когда я вижу твою задницу в лосинах, мне действительно этого хочется.

Я фыркаю от слегка ошарашенного смеха из-за этого абсурдного сравнения.

— Если в следующий раз ты не похлопаешь, я буду глубоко разочарована.

Его смех снова гудит в наушниках, пока он продолжает набор высоты, но он ни на секунду не теряет концентрации. Я смотрю на него. Его профиль, очерченный синим небом за стеклом.

— Это... — Мой взгляд скользит по его чертам, прямо как в ту первую ночь нашей встречи.

Мужественный. — вот что я подумала тогда.

Идеальный. — вот всё, что я могу думать сейчас. Серебристые пряди у висков, решительная линия носа.

Но дело не только в этом. А в том, что он знает меня. Знает, что мне не нужны розы. Или бриллианты. Мне нужно это.

Приключения.

С ним.

— Это лучший подарок на день рождения, который мне кто-либо дарил.

Он сжимает губы, словно пытаясь скрыть чересчур довольное выражение лица. Затем он нажимает кнопку, наушники трещат, и он говорит:

— Если кто-то на этом канале, не пожелаете Гвен с днем рождения? — Он бросает на меня озорной взгляд, прежде чем добавить: — У неё первый раз.

Я закидываю голову и смеюсь, как раз когда в наушниках раздаются многочисленные поздравления с днем рождения. Это нелепо, это весело, и это подарок, который я не забуду, пока живу.

— Ты... невероятный, — тихо говорю я, мягко качая головой, прежде чем позволить взгляду ускользнуть в окно.

Я знала, что эта долина прекрасна, но вид с высоты птичьего полета поражает меня с неожиданной силой. Заснеженные пики зубчатых гор великолепны, а густой лес на их склонах делает само количество деревьев почти невероятным. А озеро, сверкающее в самом сердце всего этого, словно драгоценный камень, ловящий солнце, — вся долина захватывает дух.

Роуз-Хилл не просто красив — он величествен.

— Вау, — выдыхаю я, потому что никакое другое слово, кажется, не способно передать этот вид. — Это прекрасно.

— Да. Прекрасно, — соглашается Баш.

Но когда я поворачиваюсь к нему лицом, он смотрит не в окно.

Он смотрит на меня.

БАШ

Мне бы дали олимпийскую медаль за то, что я безопасно управляю самолетом, пока рядом со мной Гвен.

Она отвлекает меня сильнее, чем обычно.

С раскрасневшимися щеками и сияющими глазами она, блять, светится изнутри. И мысль о том, что я хоть как-то причастен к этому выражению её лица, — самое приятное чувство в мире.