Баш издаёт раздражённый стон, его глаза закрываются на долгое мгновение, пока он слегка качает головой.

— Пожалуйста, не плачь. Это всего лишь почка.

Рыдающий смех вырывается из моего горла.

— Только ты мог бы сказать, что это всего лишь почка. Он… он был таким измученным. Таким смирившимся. Это… — я вдыхаю дрожащий воздух. — Баш, это новый шанс на жизнь. Ты спасаешь его.

Стон вырывается из моих губ, пока я продолжаю думать об этом, моё дыхание между предложениями становится всё более эмоциональным.

— Это так самоотверженно, так смело. Ты отдаёшь ему часть себя. Разве ты не видишь, насколько это глубоко щедро?

— Ради всего святого, — рычит Баш. — Ты меня убиваешь.

И затем он ошеломляет меня, протягивая руку вперёд, его пальцы охватывают мою челюсть, а мозолистые большие пальцы смахивают мои слёзы прикосновением, гораздо более нежным, чем я ожидала.

Его ладонь скользит вниз, мягко охватывая мою шею. Я почти уверена, что перестаю дышать вовсе. Но затем я заставляю себя посмотреть на него, и мир словно сжимается до нас двоих. Затем его глаза встречаются с моими, прежде чем опуститься к моим губам. Его кадык двигается, и я вздыхаю.

Его запах окутывает меня — что-то древесное, смешанное с чем-то сладким, словно кедр, припорошенный ванилью.

Слишком легко представить его руки на мне. Держащими меня, словно я его, прежде чем его губы коснутся моих.

Это глупо. Легкомысленно. И маловероятно, учитывая, что я вполне уверена, что он ненавидит меня за то, что я встречалась с его сыном. О чём мне резко напоминает, когда он слегка наклоняется, приближая своё лицо к моему уровню. Самый простой жест кажется тёплым и обнадёживающим с ним.

— Хватит плакать, Гвен. Я не выношу этого. Всё в порядке.

Его широкая ладонь соскальзывает с моей шеи, успокаивающе потирая моё плечо. Вверх, а затем вниз. Я не могу не вздрогнуть от неожиданного прикосновения. И я знаю, что он замечает это, потому что он отступает, создавая больше пространства между нами.

Его тон меняется, когда он говорит дальше. Уверенный и твёрдый, но мягкость, которая была лишь мгновений назад, мгновенно испаряется.

— Всё будет хорошо. Увидишь. Не о чем беспокоиться.

Я моргаю, прогоняя влагу, и стараюсь не рассмеяться от его резкости. Затем я задумываюсь, не стоит ли мне снова заплакать, просто чтобы он снова приблизился.

Но у меня не получается шанса.

— О, хорошо. Вы двое поцеловались и помирились, — хрипит Клайд, пока он ковыляет по коридору.

— Мы не целовались, — огрызается Баш, как раз когда я говорю: — Нам не о чем мириться.

Мы оба смотрим друг на друга, взгляды сцепляются на мгновение. Затем Баш отступает ещё дальше, поднимая руки, словно Клайд поймал его с поличным, пока я стираю оставшуюся влагу с лица.

Клайд усмехается, не утруждая себя пристальным осмотром нас, вместо этого направляясь прямо к своим ботинкам у входной двери.

— Один из моих лучших снов, Гвен. Спасибо. Я рад, что Баш перестал дуться и пригласил тебя на свою вечеринку сегодня вечером.

Неловкость опускается между нами, потому что он определённо этого не делал. И, судя по самодовольному изгибу губ Клайда и убийственному взгляду, которым Баш его поражает, мы все это знаем.

И всё же, как отруганный ребёнок, Баш поворачивается ко мне.

— Гвен, не хочешь прийти на надоедливую вечеринку, которую Уэст устраивает для меня сегодня вечером?

Он явно приглашает меня только из вежливости. Взгляд в его глазах практически умоляет меня отказаться. Но за его спиной Клайд восторженно кивает.

Я пожимаю плечами.

— Конечно. Я обожаю надоедливые вечеринки.

Я говорю себе, что соглашаюсь только чтобы сделать Клайда счастливым. И что это не имеет ничего общего с возможностью провести больше времени рядом с Себастьяном Руссо.

Абсолютно ничего.

БАШ

Баш: Знаю, что это неожиданно, но предупреждаю, что жертвую почку другу. Так что если я пропаду ненадолго, то, вероятно, просто в больнице.

Трипп: Боже. Когда это происходит?

Баш: Завтра.

Трипп: И ты только сейчас мне говоришь?

Баш: Не хотел, чтобы ты раскис или что-то вроде того.

Трипп: Ну, я действительно думаю, что это довольно круто — пожертвовать почку другу. Не думаю, что я кого-то так сильно люблю. Лол.

Баш: Однажды будешь.

Трипп: Может быть. А пока я буду просто восхищаться твоей щедростью издалека.

Баш: Окей. Удачи в конце сезона. Увидимся на той стороне.

Трипп: Уф. Ага. Похоже, конец сезона наступит скорее, чем позже. Может, я как-нибудь навещу тебя. Посмотрю, где ты живёшь.

Баш: Я бы не отказался. Напиши мне.

•••

Уэст выходит из своей кухни с довольной ухмылкой на лице и тортом в форме почки в руках.

Он останавливается во главе стола, прямо под баннером, на котором написано: «Мы будем скучать по тебе, папочка!»

— Баш, поздравляю с тем, что ты наконец нашёл свою идеальную пару, — объявляет он столовой, полной наших друзей. — Никто из нас не ожидал, что это будет Клайд, но иногда сердцу хочется того, чего хочется. И я, например, не мог бы быть счастливее за тебя. Или за него.

По комнате прокатывается волна смеха, пока он ставит белый торт на стол, чтобы все могли видеть. Он покрыт… венами? Капиллярами? Я, чёрт возьми, не знаю. Декоративная глазурь проделала невероятную, но тревожную работу, заставив его выглядеть как анатомически правильная почка. Идеальным почерком выведено: «Бон вояж, почка!»

И всё, что я могу сделать, — это стонать.

Только Уэст.

Рядом с ним Скайлар качает головой, но смотрит на него с звёздами в глазах. Словно независимо от того, насколько он нелеп, он для неё всё равно повесил луну. Я иногда задумываюсь, не потому ли она обрела с ним покой, что он так нелеп.

Рози уткнулась лицом в ладони, а Форд перекинул руку через спинку её стула — единственное, что он дарит Уэсту, — это свой обычный сухой закат глаз.

Глубокий, раскатистый смех Риса доносится с другой стороны стола. Скрестив руки на широкой груди, он выглядит прямо-таки развлечённым.

Настолько развлечённым, что его жена, Табита, толкает его локтем в рёбра вместе с угрожающе звучащим:

— Чему ты смеёшься? Это я испекла этот торт.

Он поворачивает свою ухмылку к ней с невинным пожатием плеч.

— И? Это просто означает, что, даже хотя он выглядит отвратительно, на вкус он будет восхитительным.

Тепло между ними — поддразнивания и затянувшийся зрительный контакт — заставляет меня чувствовать себя чужаком.

Это заставляет меня думать о Гвен.

И, наконец, я позволяю своему взгляду скользнуть на противоположную сторону стола. К ней.

Щеки Гвен раскраснелись, а улыбка стала яркой и искренней. Её глаза блестят, когда она оценивает тот ужас, который представляет собой мой торт. Её кружевная белая блузка расстегнута достаточно, чтобы показать пышную ложбинку между грудей. У этих пуговиц не было ни единого шанса, и она это знает. Её сдержанная уверенность, возможно, самое привлекательное в ней.

И всё же сейчас она выглядит иначе, чем раньше, когда те большие глаза-бусинки наполнялись слезами.

Слезами за меня. Слезами счастья.

Это выбило меня из колеи. Я ненавидел это, но часть меня тоже любила это. Потому что на мгновение показалось, что кто-то в мире действительно видел меня — и им понравилось то, что они увидели.

Когда Гвен смотрела на меня сегодня, я не чувствовал себя запасным вариантом.

— Тэбби, я думаю, это прекрасно. Как здоровая почка может быть чем-то иным, кроме как прекрасной? — восклицает она в свойственной ей манере. Клянусь, она может найти красоту в чём угодно.

— Видишь? — Табита тычет пальцем в Риса. — Гвен считает, что мой пирог с почками прекрасен.

Я качаю головой и оглядываюсь на Уэста, который смотрит на меня сияющими глазами, как ребёнок в Рождество.