Прежде чем начался следующий раунд, Рози встала, чтобы сходить в туалет, и, вернувшись, она была с нахмуренным от беспокойства лбом, а её голубые глаза полны тревоги.

Она скользнула в кабинку и понизила голос.

— Ладно, я знаю, что мы не должны сидеть в телефонах во время викторины, но я проверила свой в туалете, и на обратной стороне горы вспыхнул огромный пожар. Скайлар, участки Уэста и Форда оба находятся в зоне предупреждения об эвакуации. — Её взгляд скользнул ко мне. — И, Гвен, дом Клайда под приказом об эвакуации. Похоже, все здания в глубине леса в зоне риска.

Любое оставшееся веселье во мне обрывается, сменяясь ударом леденящего страха.

— Что? — Мой голос тонок, отражая шок, который я чувствую.

Рози мрачно кивает.

— Да, Баш уже в пути туда, куда отправляются пожарные, а Уэст уехал, чтобы придумать, как эвакуировать всех лошадей со своей территории.

Глаза Скайлар расширяются от ужаса, и её изящная рука взлетает ко рту.

— Боже мой, — шепчет она. — Мне нужно ехать. Я должна помочь ему. Он, наверное, в панике.

Тэбби кивает, моргая, но не выдавая особых эмоций. Она всегда была самой практичной и стоической в нашей компании, и в этот момент она не исключение.

— Ладно, поедем все. Я позабочусь, чтобы ресторан был открыт для эвакуированных — для кофе, перекуса и места, где можно посидеть. Даже если это не так хорошо, как их собственная кровать. По крайней мере, это безопасное место, где можно собраться.

С этими словами мы все разом встаем, опустив головы, и спешно выходим из бара, пропуская финальные раунды викторины. Дорис останавливает нас на выходе, хватая Рози за запястье.

Её голос становится серьезным шепотом:

— Девочки, будьте там осторожны. — Мы киваем хором. — Но, Рози Белмонт, если я ещё раз поймаю тебя с телефоном во время викторины, я забаню тебя на всю жизнь.

Рози выдает улыбку, и из её горла вырывается сухой смешок.

— Договорились, Дорис.

Мы снова поворачиваемся, чтобы уйти, но Дорис не закончила.

— И если встретите там симпатичных пожарных, которым нужно отдохнуть, передайте, что еда и напитки за мой счет.

Я усмехаюсь выходкам Дорис, пока мы выходим, но это мимолетно. Тяжесть происходящего оседает в груди, добавляя новый слой к тому, что и без того казалось — по крайней мере мне — невероятно запутанным вечером.

Когда я врываюсь в парадную дверь дома Баша на озере, я сразу же ищу Клайда. Я нахожу его на террасе, сидящим в кресле Адирондак и курящим косяк. Тихо я выхожу через заднюю дверь и устраиваюсь в кресле рядом с ним.

Я протягиваю руку, мои пальцы смыкаются вокруг его руки, лежащей на подлокотнике кресла. Мои губы приоткрываются, готовые сказать, что всё будет хорошо, но я останавливаюсь. Потому что я не знаю этого. Я слишком люблю Клайда, чтобы лгать ему. И, честно говоря, кажется, что я обесценю любую муку, которую он сейчас переживает, если скажу что-то.

Так что я сижу с ним в тишине, держа его исхудавшую руку, пока он изредка затягивается. Мы оба смотрим на озеро, на волны, бьющиеся о берег, пока ветер свистит над водой. Не знаю, мерещится ли мне, но я клянусь, что слышу слабый треск пламени, разносящийся по долине.

А вот запах дыма, заглушающий аромат хвои, — не плод моего воображения. Тревожно думать, что всего несколько часов назад моя ссора с Башем казалась самой важной вещью на свете.

Но сейчас, сидя рядом с мужчиной, который за последние полгода был для меня больше отцом, чем мой собственный отец за всю жизнь, ничто из этого не кажется важным.

Когда он наконец тушит окурок и бросает его в осадок на дне своего стакана с водой, я спрашиваю:

— Хочешь позаниматься йогой?

Он кивает — сдержанно и твердо. Я встаю, приношу наши коврики и расстилаю их на веранде, где мы можем смотреть на озеро и искать крупицу покоя.

Мы оба начинаем в положении на коленях, и я внутренне улыбаюсь, видя, насколько свободнее он двигается по сравнению с нашими первыми занятиями. Это наполняет меня глубоким удовлетворением. Я хочу сделать с ним что-то успокаивающее, чтобы помочь нашим нервным системам сохранить равновесие.

Но затем, словно молот, разбивающий зеркало, его хриплый голос нарушает спокойствие.

— Всё, что осталось у меня от Майи, в том доме.

Если я и думала, что моё сердце было разбито раньше, то теперь понимаю — оно было лишь надтреснуто. Потому что, слыша, как дрожит голос Клайда, зная, что он может потерять каждую крупицу памяти о своей покойной жене, я чувствую, как оно разбивается окончательно.

— Мне так жаль, — мой тихий ответ.

Он просто кивает, шмыгает носом и отводит взгляд, словно пытаясь укрыть меня от своего горя.

Мы медленно, вдумчиво выполняем несколько лунных приветствий, опираясь на фундамент нашей дружбы — какой бы невероятной она ни казалась.

Позже, той же ночью, я крепко обнимаю его перед сном. Он отвечает мне тем же.

Пока я отхожу от него, у меня наворачиваются слезы. Я пытаюсь держать себя в руках, но не выходит. Оказавшись в постели Баша, я плачу.

Когда глаза наконец высыхают, я лежу без сна, ворочаясь. Чувство беспомощного опустошения не дает мне уснуть.

Я беспокоюсь о Баше — от которого нет вестей, — зная, что он там, лицом к лицу с огнем. Я раз за разом проверяю новости, и изображения в соцсетях не приносят мне никакого утешения.

Всё кажется ужасающим. Всё кажется хрупким. Я чувствую грусть... и бесполезность. Словно мне нужно встать и что-то сделать.

И когда я наконец понимаю, что не могу просто лежать без дела, я встаю с кровати и делаю кое-что глубочайше безрассудное.

БАШ

После долгой ночи, поглощенный подготовкой к утру, тактическими совещаниями на предстоящую ночь и вызовом всех возможных подкреплений, пока пожар стремительно распространяется в сторону города, я выжат как лимон. Борьба с огнем — эмоционально истощающая работа. Но она в десять раз интенсивнее, когда знаешь, что такой монстр движется прямо на твой дом.

Я сижу в кресле в офисе Дейла, где, должно быть, вздремнул. Стряхнув с себя дремоту, я проверяю телефон и нахожу сообщение от Гвен. Похоже, оно пришло прошлой ночью, но я увидел его только сейчас.

Гвен: Я слышала, ты будешь помогать тушить пожар, и просто хотела, чтобы ты знал: я еду домой. Я буду ждать тебя здесь.

Я смотрю на её слова, вчитываясь в их смысл. Понимая, что она имеет в виду. Она никуда не уезжает — даже если я веду себя как свирепый мудак. Я улыбаюсь экрану, но тут меня отвлекает голос снаружи, доносящийся со стороны здания. Это Дейл, и его тон звучит напряженно. Мгновенно насторожившись, я выхожу из офиса и иду на звук.

Выйдя на улицу, я ощущаю, как запах дыма обрушивается на меня словно стена. Свет пробивается через кромку гор, фильтруясь сквозь густой дым и создавая зловещее, апокалиптическое свечение над весенним утром.

Он заканчивает разговор, когда я заворачиваю за угол. Я киваю ему, и он сразу переходит к плохим новостям.

— По всем признакам, ситуация дерьмовая. И ночь была тяжелой. Им пришлось несколько раз отступать. Эти деревья вспыхивают, как спички — на сорок футов в высоту.

Я кривлюсь. Нет ничего хуже, чем свист и треск иссохшего дерева, поглощаемого пламенем, чтобы почувствовать себя совершенно беспомощным.

— Я подготовлюсь и проверю, готовы ли остальные парни. У нас теперь ещё и большой танкер, да? — спрашиваю я.

Он сверяется с часами и кивает.

— Приземлится минут через тридцать.

Я с облегчением вздыхаю. Мы оба знаем, что это изменит всё кардинально. Самолет такого размера может зачерпнуть чертовски много воды из озера. Это действительно идеальный вариант.

— Хорошо. Я соберу своё снаряжение, — говорю я, хлопаю его по плечу и разворачиваюсь, чтобы уйти.

Имея в запасе немного времени перед вылетом, я решаю заехать на ферму Уэста и проведать их. Всё, что я знаю, это то, что Эммет прибыл ранним утром, и они уже успели перевезти по одной партии лошадей на ранчо в сорока пяти минутах езды отсюда.