Её соблазнительные изгибы видны как на ладони. Руки так и тянутся прикоснуться к ней. Но эта мысль резко и со скрежетом обрывается, когда я замечаю, на что она смотрит.

Потому что это не озеро.

Это Клайд. На веранде. Голый.

У меня челюсть отвисает, когда я подхожу и останавливаюсь рядом с ней, в шоке. Он сидит спиной к нам, расставив ноги и подняв их в воздух, ухватившись руками за колени.

— Какого черта он делает?

Гвен смотрит на меня, и по её лицу пляшет улыбка.

— А, это? — отвечает она с легкой усмешкой. — Он, эм... подставляет промежность солнцу.

В полнейшем недоумении я снова смотрю на мужчину. Он тощий и жилистый, одни рельефные мышцы и кожа, обветренная солнцем. Я знаю, что он проводит уйму времени на улице, поддерживая своё хозяйство по ту сторону горы. Колет дрова, выращивает травы и овощи, укрепляет крышу и строит своё убежище от зомби или что бы это там, черт возьми, ни было.

По правде говоря, если апокалипсис всё-таки случится, Клайд — тот друг, которого нужно иметь рядом.

Но это? Это уже слишком.

— Подставляет промежность солнцу?

Гвен фыркает со смеху, её плечи трясутся от попыток сдержаться.

— Так он это называет. А у меня в голове это отложилось как «загар для промежности».

Я не могу сдержаться. Я усмехаюсь. Гвен широко раскрывает глаза от удивления. Её взгляд задерживается на моих губах, а затем скользит обратно к высоким окнам. И к совершенно голому Клайду.

— Это что-то из йоги? — серьезно спрашиваю я, делая глоток кофе. Вчера вечером я и без того был достаточно плох. Если это действительно практика, я могу отнестись к этому с уважением. Или по крайней мере сделать вид.

— Мм-хм. Загар для промежности — это сейчас в моде. Тебе придется попробовать.

Я сохраняю нейтральное выражение лица, потому что не хочу, чтобы Гвен подумала, будто я не уважаю её знания. Но тон моего голоса выдает меня, когда я с оттенком брезгливости спрашиваю:

— Правда?

— Нет. Не правда, — отвечает она с ослепительной улыбкой.

— Так он просто... — Я даже не знаю, что спросить.

— Пробует то, о чем прочитал в интернете? Да. Именно так он и делает.

— Но где это вообще практикуется? И зачем?

— Он прислал мне пост в блоге на эту тему. Ну знаешь, все лучшие медицинские светила теперь тусуются на WordPress.

Ну конечно, так и есть.

— Согласно статье, — она поднимает руку, изображая воздушные кавычки, — это имеет «целый ряд преимуществ. Помогает продлить жизнь, повысить уровень витамина D, улучшить кровообращение и либидо». — Она приподнимает брови, произнося «либидо», и я замираю в ошеломлении.

— Ему только что пересадили почку. С чего это он вдруг озаботился либидо?

Она пожимает плечами.

— Может, почувствовал вкус к жизни? Он стар, но не мертв. Его сакральная чакра течет рекой. Довольно нормально, что он думает о сексе. Боже, да он проводит уйму времени на том сайте знакомств для выживальщиков.

Я морщусь и делаю большой глоток черного кофе в надежде очистить сознание от любых образов, связывающих Клайда и секс.

— А он знает, что витамин D можно купить в магазине?

— Да, но, Баш, — Гвен идеально копирует голос Клайда, — это синтетика, а не настоящий продукт.

— Боже правый, это действительно похоже на то, что он мог бы сказать. — Я качаю головой, не сводя глаз с этого человека, которого я, по сути, усыновил. Который сейчас лежит, растянувшись на моей террасе, в лучах солнца. — Это безопасно?

Она пожимает плечами, обхватив чашку с кофе руками, и задумчиво делает глоток.

— Некоторые из его лекарств вызывают чувствительность к солнцу. Но сейчас солнце не такое активное, поэтому я дала ему пять минут и сказала, что засекаю время. Не думаю, что он навредил чему-то, кроме наших глаз. И, может быть, если он начнёт сейчас, то сможет продолжать и летом. Как базовый загар, понимаешь? Чтобы не обгореть.

— Я так ненавижу эти разговоры, — это всё, что я могу сказать, и это заставляет Гвен рассмеяться. Глубокий, бархатистый смех, который всегда бьёт прямо в цель.

Но дело не только в этом. Я понимаю, что она — это всё, чего я хочу.

БАШ

После наблюдения за Клайдом на террасе я решаю начать день заново.

Я принимаю душ в надежде, что вода смоет мысленный образ его на моём патио. Даже после полноценного ночного сна моё тело все ещё ноет, а в висках пульсирует тупая боль.

Под струями горячей воды я обдумываю слова Гвен и задаюсь вопросом, не могут ли эти симптомы быть следствием моего ментального состояния, а не просто физического истощения.

В уединении душевой кабины мне легче признаться, что я не в лучшей форме — но, возможно, не только физически.

Одеваясь и готовясь снова спуститься вниз, я мысленно делаю шаг назад и изучаю себя так, как будто со стороны. Я думаю обо всех годах работы пожарным в дикой природе, обо всем, что видел, о всех мужчинах и женщинах, с которыми бок о бок работал.

Я думаю о том, как бы я отреагировал, если бы увидел, что кто-то из моих коллег чувствует то же, что и я сейчас.

В моей голове всплывает термин «профессиональное выгорание». Я видел это своими глазами — наблюдал, как друзья и коллеги боролись с ним, справлялись с ним, поддавались ему и побеждали его. И я задаюсь вопросом, не с этим ли я столкнулся.

Годами эта работа поглощала меня. Я начинал с самого низа, проходил изнурительные многочасовые тренировки в воздухе и упорно поднимался вверх, чтобы стать воздушным пожарным. Я только и делал, что работал, и, возможно, из-за этого стал немного скучным.

Я неустанно стремился к этой работе и никогда не думал о том, чтобы сделать перерыв. Чёрт, я даже в отпуск почти не хожу.

Я замираю, натягивая носки, и понимаю, что это не совсем так. В каком-то смысле я взял перерыв. Раньше я проводил зимы, туша пожары в других частях света. Весна, осень, зима в другом месте — часто в Австралии — и возвращение домой в Канаду или на юг Штатов на лето. Тушение пожаров круглый год.

Только в последние пару лет я, наконец, отошел от дел, чтобы провести зиму, спокойно работая по мелким контрактам в долине. Работа, которая дает мне возможность ненадолго отвлечься от смертей и разрушений, вызванных стихийными бедствиями.

Долгое время я думал, что работа — это всё, что у меня есть, но теперь я столкнулся с осознанием того, что, возможно, это уже не так.

Я не умею просить о помощи, но прошлой ночью я попытался. И Гвен просто знала.

Я испугался, когда вернулся домой в таком подавленном и опустошённом состоянии. Возможно, это был тот самый тревожный звоночек, который мне был нужен. Я чертовски не люблю просить о помощи, но я слишком стар, чтобы игнорировать её, когда она мне нужна.

Поэтому я скрепя сердцем обещаю себе, что позвоню в нашу ассоциацию профессиональных пожарных и узнаю, есть ли там кто-нибудь, с кем я мог бы поговорить.

Но сначала еда. Я умираю с голоду. Пока я был в отъезде, я тоже плохо питался. Я совсем не заботился о себе.

Спустившись вниз, я слышу болтовню и смех, которых и ожидал, проснувшись сегодня утром. Последние несколько недель перед отъездом я старался не присоединяться к ним, но сегодня мне хочется это сделать.

Гвен и Клайд оживлённо беседуют на кухне. И пока я наблюдаю за тем, как Клайд достаёт из холодильника пакет с сельдереем, я не могу не задаться вопросом, действительно ли ему стало лучше после того, как он немного погрелся на солнышке. Улучшения, даже за те несколько дней, что я отсутствовал, были поразительными.

— Что мы готовим? — спрашиваю я, входя на кухню.

Гвен поворачивается ко мне с ножом в руке, с которого свисают кусочки сырой курицы. Если она и удивлена моим присутствием, то не показывает этого.

— Ты, — говорит она, — ничего не будешь делать. Ты сядешь за стойку и расслабишься. А потом вздремнёшь.

Я вопросительно смотрю на неё.

— Я уже много лет не дремал после полноценного ночного сна. Я не маленький ребёнок.